Протопресвитер Виталий Боровой: Проповеди на пассиях в Богоявленском патриаршем соборе (Москва, 1977 год)
Проповедь

ПЕРВАЯ ПАССИЯ
ВО ИМЯ ОТЦА И СЫНА И СВЯТОГО ДУХА! Дорогие братья и сестры! Милостью Божией совершили мы сегодня нашу первую пассию в этом году. Как нам известно, слово «пассия» означает «страдание». Это специальная служба, посвященная страстям, страданиям Господа нашего Иисуса Христа. Как мы все знаем, эта служба, т. е. начало ее, возникновение ее, имело место на западных окраинах страны -в Белоруссии и на Украине, народ которых «во время оно», в XVI, XVII, XVIII веках, находился под властью католической Польши и претерпевал гонения за свою национальность, за свою веру, находился в опасности лишиться своей веры, своего языка, своей национальности. И вот тогда Святая Церковь в дни Великого поста, чтобы воодушевить русский православный народ на стояние за свою веру и за свою национальность, в тяжелых обстоятельствах гонения, выносила в воскресные дни вечером на середину церкви Крест как символ страдания Господа нашего Иисуса Христа. Затем читалось «страстное» Евангелие, т.е. Евангелие страстей, страданий Господа Иисуса Христа -и произносилось слово поучения о том, что Господь страдал, и верующим в Него, Своим последователям, велел страдать, чтобы быть стойкими в своей вере, верными своему народу, своему прошлому. Потом эта служба распространилась на всю русскую Церковь, и сейчас мы с вами тоже совершаем ее. Дорогие братья и сестры! Служба пассия, служба страданиям Господа нашего Иисуса Христа перед нашим мысленным духовным взором во всей трагической глубине ставит вопрос о страдании: о страдании людей, о страдании мира на протяжении всей истории человечества, особенно о страдании Церкви Христовой на протяжении всей ее истории. Вопрос о страданиях – один из самых тяжелых, самых трудных вопросов нашей совести и нашего понимания миробытия. В самом деле, совесть человеческая при виде бесчисленных страданий невинных людей, взять хотя бы страдания людей в последнюю войну, совесть каждого человека ставит вопрос: какой смысл в этих страданиях? Если Бог – Любовь, если Бог милосерден, если Бог – Мир, почему допускаются страдания? Или Бог не всемогущ, или это не Его власть, или Бог допускает страдания людей для того, чтобы в конечном мировом балансе, в конечном итоге всемирной истории это привело к добру? Тогда как же чувствуют себя люди, которые страдают, сознавая, что они приносятся в жертву какому-то неизвестному для них будущему, когда будет будто бы хорошо? Дорогие братья и сестры! Церковь Божия, само Христово Благовестие, дело Христа отвечает на этот трагический, но вполне законный вопрос нашей возмущенной и мятущейся совести, отвечает страданиями Бога. Бог сошел на землю, разделил и разделяет страдания. И в этом самый высокий, самый благородный смысл страданий Христовых. Божественный прорыв в историю страждущего человечества привел Бога к страданию и смерти крестной, чтобы показать людям, что через страдания, которые являются естественным последствием их грехопадения, естественным последствием грехов и беззаконий самих людей, что через страдания эти люди обретают высший смысл в жизни, высший смысл своего бытия и конечной победы. Апостол Павел говорит об этом так в Послании к колоссянам (он в это время находился в темнице): «Ныне радуюсь в страданиях моих за вас и восполняю недостаток в плоти моей скорбей Христовых за Тело Его, которое есть Церковь» (Кол 1: 24).Таким образом, по мысли и учению апостола Павла, Господь наш Иисус Христос пострадал за людей, искупил их от греха, проклятия и смерти, основал на земле Церковь Свою, которая есть Тело Его и которая с первых веков продолжает страдания Его. Апостол и все последующие христиане страданием своим как бы восполняют, как бы дополняют страдания Христа за Тело Его, которое есть Церковь. Искупленная Кровью Христовой Церковь, Невеста Непорочная, в исторических условиях человеческого греха, окруженная этим грехом и злобой человеческой, продолжает через страдания совершенствоваться до тех пор, когда, как говорит апостол, «будет Бог все во всем» (1 Кор 15: 28). Христос разделил страдания людей, и мы, люди, верующие в Него, разделяем свои страдания с Его страданиями. Апостол говорит: «Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал 2: 19, 20). Это всецелое соединение со Христом предполагает участие в страданиях Его, но предполагает и участие в славе Его, предполагает участие в смерти Его, но предполагает и участие в Воскресении Его. Таким образом, с христианской точки зрения, страдание не есть бессмысленность, оно не имеет цены само в себе. Страдание -это самое жестокое и нелепое, что может быть и бывает в человеческой истории. Но страдание, по учению Христа, по учению Святой Церкви, ведет к преображению человека, к преображению мира, ведет человека, Церковь по пути славы, к воскресению и бессмертию, к жизни вечной. И только тогда страдание обретает свой смысл и свое назначение, только тогда оно облагораживает, возвышает человека. Только тогда человек находит в себе силу перенести любые муки, любые поношения, любые гонения. Только тогда мы можем сказать вместе с апостолом Павлом: «Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонения, или голод, или нагота, или опасность, или меч? как написано: »За Тебя умерщвляют нас всякий день; считают нас за овец, обреченных на заклание". Но все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас". Ибо никто не может «отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим 8: 35–37, 39). Мы все знаем, что Бог есть Любовь, поэтому апостол Павел говорит: «Любовь Христова объемлет нас, рассуждающих так: если один умер, то все умерли, …чтобы живущие уже не для себя жили, но для умершего за них и воскресшего» (2 Кор 5: 14–15). Ибо Господь говорил о Себе, имея в виду Свою крестную смерть: «Когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе», и евангелист Иоанн пишет: «Сие говорил Он, давая разуметь, какой смертью Он умрет» (Ин 12: 32, 33). И это дает нам, христианам, Церкви Божией, силу стоять веками, независимо ни от каких условий -ни от того, где и как живет Церковь Божия, ни от того, где и как живут верующие христиане. Веками Церковь Божия, веками верующие христиане вели борьбу с грехом, со злом, и веками мир ополчался на них, и апостол Павел говорит о нас с вами, о себе, о всех христианах, о всей Церкви Божией: «…Притесняемы, но не стеснены; мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся; мы гонимы, но не оставлены; низлагаемы, но не погибаем. Всегда носим в теле мертвость Господа Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в теле нашем… Нас почитают умершими, но вот, мы живы; нас наказывают, но мы не умираем; нас огорчают, а мы всегда радуемся; мы нищи, но многих обогащаем; мы ничего не имеем, но всем обладаем. …Я исполнен утешением, преизобилую радостью, при всей скорби нашей» (2 Кор 4: 8–10; 6: 9–10; 7: 4).Дорогие братья и сестры! Это не просто случайность, в этом есть глубокий смысл и промысел Божий, что во время Великого поста, совершая наши пассии, т. е. воспоминания страданий Христа, и укрепляя твердость веры в страдания Христа, мы вместе с тем утверждаем силу свою и торжество свое. Ибо мы на прошлой неделе праздновали торжество Православия, несмотря на все стесненные обстоятельства, несмотря на все страдания, которые претерпел Христос и с тем Церковь Божия на протяжении веков, и, несмотря на всю слабость и ничтожность на этой земле, несмотря на всю греховность и беззакония наши, мы смеем с великой верой и дерзновением утверждать в эту неделю Православия, и это звучит в наших сердцах вечно, что мы имеем веру, и «сия есть вера апостольская, сия есть вера отеческая, сия есть вера православная, сия вера Вселенную утверди». Дорогие братья и сестры! Вот здесь этот мотив, с одной стороны, страдания и бессилие наше по грехам и историческим условиям существования, а с другой, уверенность в конечной победе Правды Божией, Истины Божией, уверенность в том, что мы имеем, содержим в себе веру апостольскую, веру отеческую, веру, которая утвердила всю Вселенную. Это два величайших мотива, которые постоянно переплетаются в жизни нашей, которые органически соединены. И мы -бессильны, и мы страдаем по образу Господа нашего Иисуса Христа. Мы за грехи наши страдаем. Но вместе с тем мы -носители истины Божией, которая побеждает и победит мир. Дорогие братья и сестры! На четырех предстоящих пассиях мы с вами, если Богу будет угодно, будем продолжать встречи и по очереди рассмотрим все, что мы утверждаем, что понимаем под торжеством, уверенностью в победе, когда говорим, что вера наша апостольская, вера наша отеческая, православная, вера наша «Вселенную утверди».Сегодня, во время первой пассии, мы кратко остановимся на том, что мы утверждаем, когда говорим, что вера наша -апостольская. Как вы знаете, Господь наш Иисус Христос родился, если иметь в виду социальный смысл, в бедной среде, среди народа, который был мало известен, который был угнетен и унижен. Жизнь Свою Христос проводил в таких условиях, что сведений о Нем быть не могло, поскольку тогда не существовало того, что мы называем средствами массовой информации, которыми сейчас может освещаться жизнь каждого, даже ничтожного человека. Тогда о Господе Иисусе Христе знали только ближайшие Его ученики. Они были свидетелями Его жизни, Его чудес, Его дела, Его учения. Они складывали это в сердце своем. И к тому же они сами на первых порах были боязливы, еще не вполне уверены в том, что из этого выйдет. Помните, когда Господь явился после Воскресения Своего Луке и Клеопе, когда они шли в Эммаус, то Он спросил, о чем они разговаривают, о чем они рассуждают. Ученики сказали: «Об Иисусе Назарянине. Разве Ты не слышал, разве Ты только сейчас пришел в Иерусалим?» И когда они беседовали, ими было сказано: «А мы было надеялись, что Он есть Тот, Который должен избавить Израиля» (Лк 24: 13–21). Значит, у них уже этой веры не было. Они «надеялись было», они думали, что Он -Тот, Который спасет Израиль. Таким образом, даже те ученики, которые были с Ним, которые все видели, все слышали, были свидетелями Его, даже они в ту пору не имели уверенности, что это -Сын Божий, воплотившийся Бог, Спаситель. И только в Пятидесятницу, только с сошествием Святого Духа они получили твердую уверенность в том, что Иисус есть Христос, Мессия. Иоанн Богослов и Левий Матфей были в числе двенадцати апостолов, Марк и Лука -не были. То свидетельство, которое было, особенно то предание, которое жило в первой общине, -именно оно отражено в Евангелии. В послании апостол пишет далеко не полно, ибо Евангелия и апостольские послания были писаны не всеми апостолами. И его целью было не представить все учение, а показать какой-нибудь аспект, какую-либо часть жизни и учения Христа -ту, какую надо было представить апостолу, предназначавшему Евангелие или свое послание для определенной группы людей. И поэтому наши сведения о Господе Иисусе Христе очень и очень неполны, ибо большая часть того, чему учили апостолы, о чем они свидетельствовали, -большая часть этого не написана. Ведь послания есть письма по определенным, конкретным делам. Это не есть послания, в которых апостолы отражают все, что они знают. Они устно учили много лет, что засвидетельствовано в послании к ефесянам (Еф 3:8,9; Деян 20:31). И вот это устное свидетельство жило в первых поколениях христиан. И первое поколение постоянно взирало на предание, на учение апостолов. И поэтому, когда мы с вами говорим, что вера наша апостольская, то мы этим утверждаем как бы две стороны нашей веры: ее происхождение, то, что она идет от апостолов, которые передали нам, что творил и чему учил Спаситель, а с другой стороны говоря, что вера наша апостольская, что мы получили ее от апостолов, мы утверждаем и божественность этой веры, ибо те условия, в которых жили апостолы, и та форма и содержание, которое дошло до нас из прошлого, несомненно свидетельствуют о божественности этого благовествования. В те времена были многочисленные религиозные философские учения и всякого рода другие системы, мировоззрения и понимания. Эти системы были представлены, были разрабатываемы, были проповеданы великими умами человечества. Эти великие умы, религиозные философы, гении, истинные гении подробно изложили свои системы, обосновали их. И после них, на протяжении всей истории человечества, появлялись системы, мировоззрения, которые свидетельствовали о глубине человеческой мысли, о глубине человеческого постижения. И в каждой системе, в каждой человеческой мысли была великая доля истины. Но что же стало с этими учениями, которые были плодом гения человеческого? Мы о них знаем только по названиям. Они имели свое начало и свой жизненный конец. И так будет в истории всего человечества. То, что произведено человеком, как бы ни было это гениально, как бы ни было это глубоко, какую бы степень истины это не содержало, -все это имеет свое начало и свой неминуемый конец. И на смену этой системе приходит новая система, с новыми гениальными прозрениями, новыми углублениями человеческого ума, чтобы в свою очередь быть вытесненной новой теорией, новыми учениями. Между тем, эта неполная и, если можно так сказать, невысокой научной ценности система мысли, рассказа, предания, веры, которая дошла до нас от апостолов, вот уже скоро 2000 лет воодушевляет человечество. Она пережила и переживет самые невыносимые и тяжелые условия. И в любых условиях, даже в условиях полного бессилия, даже в условиях ничтожного меньшинства, что бы ни случилось -эта система мышления, эта система христианского благочестия является победоносной, является непобедимой!Именно это мы утверждаем, когда говорим, что вера наша -апостольская.Аминь.
ВТОРАЯ ПАССИЯ
Во имя Отца и Сына и Святого Духа! Дорогие братья и сестры! В эту Крестопоклонную неделю, когда святая Церковь выносит на середину храма Крест для поклонения, мы совершили вторую нашу пассию -богослужение, посвященное страданиям Господа нашего Иисуса Христа. Первую пассию мы совершали неделю назад, когда Церковь праздновала память св. Григория Паламы, архиепископа Фессалоникийского. Мы тогда говорили о том, что в жизни Церкви, в жизни христиан, в жизни всех людей всего мира удивительным и непостижимым образом переплетаются страдания, крест, слава и победа. Мы говорили и о значении страданий Господа нашего Иисуса Христа, и о нашем участии в Его страданиях. Мы тогда говорили и о том, что вся история Церкви, да и история всего человечества пронизана страданиями. Но несмотря на это, несмотря на свою слабость, на свою ограниченность, несмотря на грехи недостойных своих членов-христиан Церковь торжествующе утверждает свою очевидную победу, ибо она обладает божественной истиной, ибо вера наша -вера апостольская, вера отеческая, вера православная, вера, которая утвердила Вселенную. В прошлый раз мы с вами говорили о том, что мы подразумеваем, что мы имеем в виду, когда утверждаем, что вера наша -апостольская. Сегодня же мы поговорим о том, что мы имеем в виду, что мы понимаем, когда утверждаем, что вера наша -отеческая. Но прежде нам с вами необходимо правильно понять, в какой степени вера наша -отеческая. Для этого нам нужно вернуться к главной теме каждого богослужения-пассии, к главной теме каждой проповеди на пассии -к теме Креста. Самым непостижимым, самым парадоксальным, необъяснимым образом тема Креста, тема страданий, тема уничижения, тема бессилия всегда связываются в божественном откровении, а также в истории Церкви с темой славы, с темой победы, с темой конечного и даже уже завершающегося торжества Истины. В самом деле, достаточно посмотреть на благовестие первых апостолов, которые передавали учение и разъясняли суть учения Христа, чтобы понять, что они не устают, несмотря на крест, несмотря на страдания, не устают говорить о том, что Бог явил Собою богатство, полноту благодати, преизбыточествующее могущество в этом мире. В посланиях к ефесянам, к колоссянам, к коринфянам апостол Павел говорит о «славе благодати Его (т. е. Господа Иисуса Христа), которою Он облагодетельствовал нас в Возлюбленном», о «Богатстве благодати Его, которую Он в преизбытке даровал нам» (Еф 1: 6, 7), о «богатстве славы в тайне Его, которая есть Христос в вас, упование славы» (Кол 1: 27), о познании того, что есть «надежда призвания Его, и какое богатство славного наследия Его для святых», и каково «преизбыточествующее величие силы Его в нас», верующих, согласно «действию могущества силы Его» (Еф 1: 18, 19). Как видите, дорогие братья и сестры, в этих кратких отрывках из посланий апостол Павел как бы нагромождает слова на слова, нанизывает синонимы на синонимы, повторяя их в новых сочетаниях, чтобы дать хотя бы слабое представление об этом невыразимом богатстве славы, преизбытке благодати, полноте наследия славы Его во святых. Для всех писаний апостола Павла и других апостольских писаний характерны выражения «превозмогаю», «преизбыточествующее», «преизбыток», «богатство», «полнота». Иоанн Златоуст, объясняя эту особенность благовестия первых христиан, говорит: «Есть у апостола Павла и в благовестии первых христиан не только богатство, но еще и преизбыток, т. е. избыток в невыразимой полноте. Нельзя выразить словами это. Это есть богатство, преизбыточествующее богатство, богатство божественное». Этот преизбыток, это богатство, эта полнота имеют, однако, в христианстве отличительную черту. Эта полнота, этот преизбыток, это богатство благодати славы неразрывно связаны с центральной ролью Креста в нашей жизни. Крест -не только внешнее орудие нашего спасения, однажды водруженное на Голгофе, на котором действительно умер, реально умер Единородный Сын Божий. Крест, крест Христов водружен в нас. Мы умираем вместе с Господом, причем Его крест есть стержень нашей новой жизни. Его смерть, смерть Христова есть усилия, которые мы берем. Наша жизнь, как говорит апостол Павел в своем Послании к галатам, есть умирание вместе с Ним, наши страдания есть участие радостное, хотя тяжелое, но благодатное, более того, ликующее участие в Его страданиях. «Ныне радуюсь, -говорит апостол Павел, -в страданиях моих за вас и восполняю недостаток в плоти моей скорбей Христовых за Тело Его, которое есть Церковь» (Кол 1: 24). Крест и страдания -не только предпосылка, не только средство приближения ко Христу, -это Его присутствие в нас, наше сораспятие с Ним. Помните, дорогие братья и сестры, что Христос в Евангелии от Иоанна (Ин 15: 5) говорит, что Он -лоза виноградная, а мы -ветви этой лозы? Так вот, лоза виноградная -это вместе с тем и древо крестное, и если мы -ветви этой лозы виноградной, то мы участвуем в Кресте Господа нашего Иисуса Христа. Мы участвуем в Его смерти, в которую мы мучительно и длительно, но непрерывно и благодатно врастаем, врастаем постепенно, всю нашу жизнь. По крайней мере, мы как христиане должны врастать в смерть Его. Апостол говорит в Послании к римлянам: «Мы умерли для греха: как же нам жить в нем? Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились?… Зная то, что ветхий наш человек распят с Ним, чтобы упразднено было тело греховное, дабы нам не быть уже рабами греху: ибо умерший освободился от греха. Если же мы умерли со Христом, то веруем, что и жить будем с Ним… Так и вы почитайте себя мертвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе Господе нашем» (Рим 6: 2, 3; 6–8; 11). В Послании к галатам апостол говорит: «Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос», поэтому «я не желаю хвалиться, разве только Крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят и я для мира. Те, которые Христовы, распяли плоть со страстями и похотями» (Гал 2: 19, 20; 6: 14; 5:24). В Послании к римлянам читаем: «Мы сонаследники Христу, если только с Ним страдаем, чтобы с Ним и прославиться» (Рим 8: 17). В Послании к филиппийцам -развитие этой мысли: «Чтобы познать Его, и силу воскресения Его, и участие и страданиях Его, сообразуясь смерти Его» (Фил 3: 10). Во Втором послании к коринфянам апостол Павел говорит: «По мере, как умножаются в нас страдания Христовы, умножается Христом и утешение наше. …Всегда носим в теле мертвость Господа Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в теле нашем. Ибо мы, живые, непрестанно предаемся на смерть ради Иисуса, чтобы жизнь Иисусова открылась в смертной плоти нашей» (2 Кор 1:5; 4: 10–11). О сострастии в смерти Христовой читаем и в Послании к колоссянам: «Итак, если вы со Христом умерли для стихий мира, … жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге» (Кол 2: 20; 3: 3). Во Втором послании к Тимофею: «Верно слово: если мы с Ним умерли, то с Ним и оживем» (2 Тим 2: 11).Во всех этих словах апостола, дорогие братья и сестры, -особый смысл, необычный не только в мистическом смысле, в них полный, реальный, исторический смысл. Отсюда эти знаменитые параллельные ряды из Второго послания к коринфянам, которые особенно подробно и глубоко свидетельствуют о тайне Креста и о тайне Церкви: «смерть -но жизнь», «нищета -но богатство», «огорчение -но радость». Мы их, если помните, приводили на прошлой пассии. Но их нужно напоминать постоянно, ибо они реально отображают крестный путь Церкви на протяжении всей се истории -от начала, от основания в дни святой Пятидесятницы, в дни сошествия Святого Духа, до второго пришествия, до конечной победы Христа, когда будет Бог «всем во всех». Помните этот отрывок? «Мы отовсюду притесняемы, но не стеснены; мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся; мы гонимы, но не оставлены; мы низлагаемы, но не погибаем; всегда носим в теле мертвость Господа Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в теле нашем. … Мы неизвестны, но нас узнают; нас почитают умершими, но вот, мы живы; нас наказывают, но мы не умираем; нас огорчают, а мы всегда радуемся; мы нищи, но многих обогащаем; мы ничего не имеем, но всем обладаем» (2 Кор 4: 8–10, 6: 9, 10). Это знаменитое место из Второго послания к коринфянам, которое относится к судьбе Церкви Божией на протяжении всех веков ее существования, во все времена, во всех странах, у всех народов, при всех обстоятельствах. Отсюда этот гимн радости и победы в конце знаменитой восьмой главы в Послании к римлянам: «Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонения, или голод, или нагота, или опасность, или меч? … Все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас» (Рим 8: 35, 37). И эта новая жизнь, это преодоление всего в богатстве славы Божией, преизбытке благодати Его, не обещаны только -новая преизбыточествующая жизнь теперь уже дана нам во Христе. Об этом апостол говорит Павел во Втором послании к коринфянам: «Кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь все новое» (2 Кор 5: 17). В Послании к филиппийцам читаем: «Я все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа, … чтобы познать Его, и силу воскресения Его, … чтобы достигнуть воскресения мертвых» (Фил 3: 8,10–11). В Послании к ефесянам: «Бог… нас, мертвых по преступлениям, оживотворил со Христом… и воскресил с Ним, и посадил на небесах во Христе Иисусе» (Еф 2: 4–6). И наконец, в Послании к римлянам апостол Павел говорит: «Мы -наследники Божий, сонаследники Христу, если только с Ним страдаем, чтобы с Ним и прославиться» (Рим 8: 17). Дорогие братья и сестры! Все эти приведенные отрывки, это древнее христианское благовестие в апостольском изложении свидетельствует о том, что во Христе и со Христом через Крест мы проходим всю нашу жизнь. Мы идем через испытания, идем через труд, через невыразимые страдания -к богатству славы Божией, к преизбытку благодати Его, к конечной победе, к торжеству Божией истины, когда все будет повержено под ноги Христу и когда «будет Бог всяческая во всех». И крест, и путь к славе -все это совершается в Церкви Божией, которая есть наш путь ко спасению, путь ко спасению для всех людей, путь к жизни вечной. Церковь Божия -это богоустановленное общество ради спасения всех людей, это одновременно и божественное установление, и человеческое общество. В своей божественной части -Церковь непобедима, ибо Бог не может быть побежден, не может быть побеждена Божия истина, Божия слава. Но в своей человеческой части, как общество грешных людей, ищущих спасения, идущих ко спасению. Церковь, конечно, идет путем лишений. Она подвержена слабостям человеческим, она, конечно, имеет в своем составе христиан -людей грешных, людей недостойных, и поэтому терпит всевозможные страдания, и никогда ни силой, ни славой не обладала и не обладает. И если были в истории Церкви моменты ее силы, моменты ее славы, то они очень часто были переплетены со славой и могуществом человеческими и очень скоро оказывались слабостью и обращались потом для Церкви в страдания. Но в силу своей неодолимости, в силу своей непобедимости, ибо Господь сказал: «Созижду Церковь Мою, и врата адовы не одолеют ее» (Мф 16: 18), Церковь и мы, христиане, всегда, несмотря на свою слабость, ограниченность, немощь и бессилие, несмотря на все наши преступления, совершенные нами, грешными христианами, в истории. Церковь всегда имела право утверждать и утверждала, что вера ее -апостольская, вера -отеческая, вера -православная, вера, которая утвердила Вселенную, на которой утверждается, зиждется основа бытия Вселенной. Ибо, как говорит апостол, «сия есть победа, победившая мир, вера наша» (1 Ин 5: 4). Когда мы, дорогие братья и сестры, -у Креста Господня, участвуем в страданиях Его, погребаясь в смерть Его, чтобы воскреснуть в Воскресении Его, мы утверждаем, что вера наша -отеческая. Что это означает? Апостолы, которые были свидетелями Господа Иисуса Христа, Его жизни. Его дела. Его учения ради спасения рода человеческого, распространяли христианское благовестие по лицу греко-римского мира, там, где они жили. Мы с вами говорили, что от апостолов сохранилось очень немного в письменном виде, очень немного их посланий. И в этих посланиях далеко не полностью изложено все учение, все апостольское свидетельство. Апостолы учили, распространяли христианство и утверждали веру среди общин устно -проповедью, словом, делами своими. И в общинах христиан жило это предание, жило это апостольское слово, это апостольское благовестие, это апостольское научение. Оно жило и передавалось из поколения в поколение.Первых христиан, которые общались с апостолами, которые получили научение от них, называли «мужами апостольскими». Мужи апостольские становились главными проповедниками христианства не только при жизни апостолов, но и, особенно, после их смерти. Общины христиан, разбросанные по громадной территории вокруг Средиземного моря, в тогдашнем греко-римском мире, эти общины были немногочисленны, редки, отстояли друг от друга на сотни и тысячи километров. И это были особые благодатные служения, особые, благодатные дары. Мужи апостольские ходили из города в город, из поселения в поселение, распространяя Христово учение. И хотя среди них не было апостолов из тех двенадцати и из тех семидесяти, о которых вы знаете, этих странствующих миссионеров называли апостолами, евангелистами, несмотря на то, что они не писали евангелия, ведь слово «евангелисты» означает «благо вестники, проповедники». Некоторых называли и пророками, ибо они пророчествовали, а некоторых называли -учителями. И именно этих мужей апостольских мы называем отцами и учителями Церкви первого послеапостольского поколения. Отцы и учители Церкви первого послеапостольского поколения имели великую задачу -сохранить учение апостолов, распространить его, передать его от общины к общине. Более того -сохранить его чистым от всякой примеси, ибо в то время уже началось смешение христианства с мудростью, философией. Начал появляться так называемый «гностицизм» -особое течение среди интеллигенции, ученых того времени, которые, вместо того, чтобы следовать истинному учению Христа и апостолов, стремились объединить его, смешать с мистикой, растворить в философии, мистериях и других учениях того времени. Таким образом, появилась ложная ветвь христианства, называемая гностицизм. И отцы и учители Церкви боролись с этим течением, чтобы христианство, благовестие, которое им было передано от апостолов, сохранилось чистым, таким, как хотел этого Спаситель наш Господь Иисус Христос. Для этого отцы и учители Церкви первого послеапостольского поколения разъясняли, какие евангелия, какие апостольские послания являются подлинными, рассказывали о деяниях апостолов. Они порицали многочисленные фальшивые писания гностиков, выдаваемые за апостольские. Далее, в III и IV веках, последующее поколение отцов и учителей Церкви имело уже другую задачу -сформулировать, изложить евангельское учение языком науки, научным, богословским языком так, чтобы не смешивать его с многочисленными ересями, появлявшимися в то время, чтобы яснее, четче, определеннее донести все богатство христианского учения людям, интеллигенции, ученым. Таким образом, дорогие братья и сестры, значение наследия отцов и учителей Церкви для нас чрезвычайно велико. Они сохранили в чистоте Христовой апостольское учение, они развили его, придав ему доступные формы выражения, изложив его научным, богословским языком. Отцы и учители Церкви являются для нас свидетелями того, как верно, как живо распространялась и строилась первая христианская Церковь, древняя Церковь, Церковь эпохи семи Вселенских соборов. Дорогие братья и сестры! Когда мы, православные, утверждаем, что вера наша отеческая, мы утверждаем этим чистую правду. Ибо если мы исследуем писания времен святых отцов и учителей Церкви, то увидим, что среди всех ныне существующих христианских исповеданий Православная церковь самым преданным, самым надежным образом сохранила в чистоте учение отцов и учителей Церкви, то есть учение Господа нашего Иисуса Христа и апостолов. Поэтому мы, православные, всегда апеллируем, всегда обращаемся к учению, творениям, мыслям отцов и учителей Церкви. Однако мы, православные, очень часто грешим, когда говорим, что мы -последователи святых отцов и учителей Церкви. Вера наша -вера отеческая. Мы действительно являемся верными последователями отцов и учителей Церкви, вера наша -действительно отеческая. Но, дорогие братья и сестры, утверждая это, спросим сами себя, спросим совесть свою, спросим в душе своей, спросим в сердце своем: знаем ли мы по-настоящему учение апостольских мужей? Как мы исследуем их творения? Точно ли мы знаем, что в действительности принадлежит апостольским мужам, чему же действительно они учили? Очень часто в нашей жизни, в нашем благочестии мы придерживаемся благочестивых, но суеверных обычаев, всевозможного рода поверий, всевозможного рода местных, фольклорных обычаев, обрядов, особых как бы заговоров, которые ничего общего с учением святых отцов не имеют. Церковь наша -действительно отеческая, вера наша -действительно отеческая. Церковь наша -действительно свято хранит учение святых отцов. А мы с вами вместо того, чтобы учиться у нашей Церкви истинному учению отцов и учителей Церкви, очень часто слушаем всякого рода суеверия, всякого рода непонятные слухи, которые исходят от людей невежественных, никогда не читавших творения святых отцов, хотя они и часто ссылаются на них: «Тако святии отцы рекоша!» Между тем, наши знаменитые богословы говорили, что самый страшный человек в Церкви -это невежда, который произносит: «Тако святии отцы рекоша!», а сам учения святых отцов никогда не читал и не знает. Дорогие братья и сестры, покаемся в этом нашем грехе. Мы -действительно Церковь отеческая, вера наша -действительно отеческая, мы действительно верны святым отцам. Церковь наша верна святым отцам. Но мы очень часто грешим, призывая лишь святые имена отцов и учителей Церкви вместо того, чтобы ссылаться на их чистое, непорочное истинно православное учение. Мы иногда распространяем свои суеверные убеждения.Призывая людей к Православию, ибо вера наша -апостольская, ибо вера наша -отеческая, ибо вера наша -православная, ибо вера наша утвердила Вселенную, будем учиться по источнику истины -у святой Православной Церкви, учиться тому, чему учили святые отцы, и использовать их чистое и святое учение для назидания в нашей жизни, для совершенствования нашей нравственности, для укрепления себя и других на пути ко спасению. Будем же молить Господа, дорогие братья и сестры, припадая к подножию Креста Его, поклоняясь на месте, идеже стояли нози Его, лобызая пречистые раны Его, Его, пролившего кровь за спасение наше, будем молить Распятого и Воскресшего Христа, чтобы и мы были сораспяты, погреблись для грехов наших, но воскресли вместе с Ним для новой жизни, для жизни святой и непорочной, чтобы мы, православные, стали настоящими свидетелями веры отеческой пред людьми неправославными.Аминь.

Третья пассия в N 22Четвертая пассия в N 24

Священник Георгий Кочетков: Из проповедей во Владимирском соборе (июль 1991 г.)
Проповедь

* Годичный цикл проповедей во Владимирском соборе б.Сретенского монастыря публикуется в журнале «Православная община», начиная с № 3 за 1992 г.

5 июля. Владимирской иконы Божией Матери. Слово перед вечерней

Братья и сестры! Мы начинаем празднование в честь Владимирской иконы Божьей Матери, что связано с историческим событием — спасением Москвы от нашествия, последнего большого нашествия татар, татаро-монгольского войска в 1480 году. Нам очень повезло: в этом храме прежде было очень мудро устроено — буквально на следующий день после храмового праздника, главного праздника этого монастыря, отмечался другой престольный праздник — Рождество Иоанна Предтечи. Наш маленький придел в честь Рождества Иоанна Предтечи, хотя он сейчас еще не восстановлен, существует. Так что у нас сегодня храмовой, престольный праздник, и завтра, в воскресенье тоже будет престольный праздник — Рождество Иоанна Предтечи. Поэтому завтра будет утреня и литургия.

Братья и сестры! Господь не покидает Своих людей Своей милостью и этим нас всех всегда радует. И пусть радость наша будет совершенна. Пусть радость о спасении, которую дарует Господь, и по молитвам Божией Матери, и по молитвам всех святых, эта радость пусть всегда наполняет наше сердце. Пусть она будет тем светом, который руководит нашей жизнью.

Аминь.

Слово на вечерне после паримий (Быт 28: 10–17; Иез 43: 27; 44: 1–4; Притч 9: 1–11)

Братья и сестры, христиане! Сейчас вы слышали знаменитые отрывки из Писания — те слова, которые почти все мы знаем наизусть, потому что эти паримии, эти отрывки из Ветхого завета читаются очень часто — на каждом богослужении, которое посвящено памяти Божией Матери, Ее чудесам, и связанным с Ней иконам. Вы слышали о том, что «начало мудрости — страх Господень, и познание Святого — разум». Как много сейчас людей кичатся своими познаниями, своим разумом. Всем кажется, что они очень мудрые, всем кажется, что они много знают. Но представление Священного писания о разуме и премудрости совсем иное, не такое, как у многих из нас. Эта последняя паримия из книги Притчей так и начиналась: «Премудрость построила себе дом, вытесала семь столбов его». А дальше «послала слуг своих провозгласить с городских возвышенностей» то учение, которое вы слышали.

Под этим «домом» часто подразумевается Сама Божия Матерь. Она — дом Премудрости. А Премудрость — это Христос.

И здесь же мы учимся той мудрости, которая есть страх Божий, «страх Господень». Сейчас люди очень боятся слова «страх», они вообще всего боятся. И уж поэтому с мудростью редко связывают само понятие страха Божьего. Конечно, страх Божий — это не простой человеческий страх. Это верно. И мы с вами знаем, что плохо человеку, который испытывает разного рода страхи, когда он чего бы то ни было боится. Одно из самых тяжелых духовных состояний человека может быть связано со страхом. Обоснованным или необоснованным, рациональным или иррациональным — все равно. Но этот человеческий страх — не страх Божий. «Страх Господень» — страх особый. Мы его называем, как вы знаете, благоговением. Это страх отойти от Бога, потерять Бога.

И «разумом» здесь называется «познание Святого», Бога. Богопознание есть настоящий разум человека. Мы очень хорошо знаем, дорогие братья и сестры, что часто сбываются слова народной поговорки: когда Бог хочет наказать человека, Он отнимает у него разум. И мы видим, что ныне почти и нет действительно разумных людей. Однако это не означает, что каждый из нас вызвал гнев Божий на себя лично. Мы же знаем, что часто несем на себе «родимые пятна» предыдущих поколений. Мы хорошо знаем, что отцы раньше согрешили, и тяжело согрешили, желая строить дом без Единого Зиждущего, без Бога. И этот дом не устоял. Не устоял и рухнул. Но в первую очередь ударил этот дом по голове. Конечно, не только по голове, но по голове — очень сильно. И вот, это безверие, бездуховность привели к тому, что люди все чаще сплошь и рядом становились крайне неразумны. Поэтому они не умеют владеть собою, своей душевной жизнью, жизнью своих чувств, своего разума.

Люди стали, к сожалению, неразумны. Редко найдешь разумного человека не только среди неверующих, но даже среди верующих, потому что все мы — плоть от плоти эпохи своей, народа своего. И очень тяжело людям дается вхождение в благодатную жизнь и обретение разума. Но даже обретающий разум, познающий Святого Бога человек, к сожалению, снова боится страха Божьего. Он хотел бы быстрее пройти тот период духовной жизни, когда страх Божий, благоговение требуется от него в первую очередь.

Конечно, вы можете сказать, что благоговение и страх Божий — категории ветхозаветные. Я с вами соглашусь. Это так. Но Ветхий Завет — тоже завет, который требует к себе внимания, который требует от нас обретения соответствующего опыта. И потому никто не может сказать, что то, что было в Ветхом Завете, нам не нужно. Нам нужно не только то, что было в Ветхом Завете, это правильно. Но никто не может утверждать, что Ветхий Завет уже не нужен, никто не может утверждать, что послушание никому не нужно, что благоговение, страх Божий никому не нужны.

Если человек теряет все это, он теряет разум, дорогие братья и сестры. Он может быть только прекрасной машиной. Посмотрите — не случайно даже современное искусство все более вырождается в дизайн. И сейчас художники, по существу, — это дизайнеры. И театр дизайнерский. Это совершенно не случайно, дорогие братья и сестры. Мы только ведь по видимости мудры, а на самом-то деле очень далеки от совершенного разума. Я специально не говорю о вещах более тонких. Я говорю о том, что знали люди и до Христа из Ветхого Завета.Сейчас, когда мы прославляем с вами Божию Матерь, мы должны признать, что даже Она имела страх Божий. Об этом мы с вами, к сожалению, думаем редко. Она имела разум, потому что познала Святого, имела Она и Премудрость. Она была домом Премудрости, и тем не менее спасалась в «нетленной красоте кроткого и молчаливого духа», как говорит апостол. В «нетленной красоте кроткого и молчаливого духа», потому что Она обладала разумом, и вы об этом знаете, хотя о Божией Матери так мало сказано в Писании. Много преданий о Ней, но в Писании сказано очень мало. И не случайно, потому что именно этот молчаливый и кроткий дух был свойствен Ей.

Ее разум был особого свойства, дорогие братья и сестры. И может быть, нам сейчас особенно нужно вглядеться, всмотреться в этот образ Божьей Матери как образец разума и премудрости. Мы об этом не часто думаем, дорогие братья и сестры, и только потому, что, как я сказал вначале, по-другому представляем себе этот разум и эту премудрость. Для нас часто эти вещи, так высоко поставленные Священным писанием, дискредитированы. Мы часто не ценим ни свой разум, ни чужой разум, ни свою, ни чужую премудрость. Мы забыли, что премудрость — от Бога, мы забыли, что разум есть познание Святого.

Братья и сестры, пусть этот праздник в честь Божией Матери будет нам напоминанием о великом достоинстве разума. О том, что мы должны стремиться к Премудрости Божией, и поэтому сами познавать Бога, иметь благоговение, страх Божий и знать тот Дом, который стал домом Премудрости.

Еще на одну тему я хотел бы поговорить сегодня, еще сказать об одном. Мы совершаем празднество в честь Владимирской иконы Божьей Матери. И вы знаете, что на Руси было необыкновенно большое число икон Божией Матери. Это для нас великая честь, дорогие братья и сестры, потому что это говорит об искренности любви нашего народа к Божьей Матери. Если не было бы такой любви, то не было бы стольких Ее икон, такого великого многообразия их.

Но при этом, дорогие братья и сестры, я должен заметить, что культа Божьей Матери в нашей церкви нет. Нет, в отличие, например, от Католической церкви. Что означал бы этот культ? Культ отделил бы почитание Божьей Матери от почитания Ее Сына и Бога нашего. Но мы с вами знаем так же, как знали это все наши предки на протяжении веков, что почитая Божью Матерь, мы чтим Сына, а тот, «кто чтит Сына, чтит и Отца».

Дорогие братья и сестры, не будем никогда забывать об этом. Для нас неразрывно существует образ Божьей Матери и Ее Божественного Сына, образ Богоматери с Младенцем и лики святых Божиих Церкви Божией. Нам с вами уже не однажды приходилось говорить о том, сколь едино почитание Богоматери и Церкви, потому что Тело Христово — это Божия Матерь и при этом Тело Христово — это Церковь Его.

И еще об одном напомню вам сегодня. Бог даст, завтра скажу об этом подробнее. Почему мы трижды в год всею Церковью почитаем праздник спасения Москвы по молитвам Божьей Матери, через явление Ее чудотворного Владимирского образа? Неужели так важно для нас спасение Москвы в XIV веке или в XVI? Давайте подумаем об этом мы, москвичи, наследники именно этого праздника, на этом месте, в этом храме.

Сейчас для многих слово «Москва» вызывает ассоциации не самого лучшего свойства, для многих в мире и даже в нашей стране. Сейчас место, на котором стоит этот прекрасный монастырь, этот великолепный храм, тоже у многих вызывает ассоциации совсем не лучшего свойства. Но неужели так было всегда, и всегда так будет, дорогие братья и сестры? Мы можем верить и надеяться, что по молитвам Божьей Матери так более не будет. Когда человек будет говорить, что он из Москвы, люди будут радоваться, а не печалиться. Когда скажут, что человек пришел вот отсюда, со Сретенки, с Большой Лубянки, люди тоже не будут вздрагивать.

И, дорогие братья и сестры, давайте все же подумаем, почему так важно для нас это спасение Москвы от врагов? Каково значение Москвы как духовного, народного и государственного центра? Какой смысл в этом? Сохранился ли этот смысл или он уже перестал существовать? Не буду многословным. Я хотел вас только озадачить. И надеюсь, что все вы сами подумаете на эту тему, подумаете и ответите серьезно на этот очень важный вопрос. Настолько важный, что, повторяю, Церковь наша трижды в год торжественно отмечает спасение Москвы через Владимирскую икону Божьей Матери.

Нам Господь судил восстанавливать эту традицию, снова воплотить ее зримо в этом праздновании. И я надеюсь, завтрашний крестный ход также напомнит о том, что нам предстоит делать, как служить Богу и ближнему, вдохновляясь молитвами святой Богородицы.

Аминь.

7 июля. Рождество Иоанна Предтечи. Слово на утрене после 5-го воскресного Евангелия (Лк 24: 36–53)

Братья и сестры, христиане! Вот уже третий день удивительным образом выпадает богослужебное чтение: в отрывках, которые были прочитаны позавчера и вчера, речь шла о разуме. И сегодня снова в евангельском чтении, посвященном Воскресению Христову — главному празднику, ныне отмечаемому нами, вы слышали о том, как Господь отверз ум Своим ученикам-апостолам к уразумению Писания. И мы должны всегда помнить, что для того, чтобы исполниться Духом и Силою Божией, нужно иметь премудрость и разум. Премудрость и разум — которые от Бога, которые свыше, а не те житейские премудрость и разум, которые, как мы все знаем, часто бывают лукавы так же, как и дни быстротекущего века сего.

Мы, к сожалению, встречаясь с этим житейским разумом, с этой житейской мудростью, нередко забываем о том, что нам также нужно иметь отверзтым разум, отверзтым ум для уразумения Писания, для того, чтобы открылось нам Слово Божие.

А Слово Божие открывается так, что мы видим в сердце своем духовными очами истину, ибо приходим к ней. Христос сказал: «Я есть путь и истина и жизнь». А если мы приходим к истине, то приходим и к жизни вечной. И приходим к истине Воскресения, не в лубочном, сказочном смысле, а в подлинном, духовном, христианском, во всей полноте этого слова, смысле. Если мы приобщаемся к Духу Христову, то приобщаемся и к Его Истине, к Его вечной Жизни. И разум духовный, и премудрость духовная — это то, что необходимо для обретения этой жизни.

Нам нужно очень высоко ценить, так же высоко, как об этом сказано в Священном писании, премудрость и разум, которые от Бога, которые свыше, которые благодатны. Это ведь не просто знания, дорогие братья и сестры. «Знание надмевает, любовь же назидает». Разум и Премудрость от Бога назидают, потому что приобщены к Любви и от Любви исходят.

Братья и сестры, да будет ум наш отверзт! Да будем мы разуметь слово Божие, чтобы прийти к божественному Слову, и с Ним — к Жизни вечной, и к Воскресению!

Аминь.

Слово на литургии после Апостола (Рим 13: 12 – 14: 4)

Дорогие братья и сестры! Вчера мы говорили о том, что нужно иметь ум Христов, надо иметь «те же чувствования, что и во Христе», а сегодня мы слышали слова апостола: «Облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти». И друг друга не осуждайте. «Каждый перед своим Господом стоит или падает».

Облечься в Господа нашего Иисуса Христа — это то же, что иметь те же чувствования, что и во Христе. Уж какими только словами и выражениями апостол Павел нас ни привлекает к тому, чтобы мы уподобились Христу в Духе и Истине, поклоняясь Богу! Но мы все еще не понимаем этого. Нам еще кажется, что жизнь нашу можно разложить на отдельные поступки, слова, дела, мысли, что вот, если исправить это или это, или это, то все у нас будет нормально.Но братья и сестры, если мы с вами не облечемся во Христа, если не будем иметь ум Христов и те же чувствования, что во Христе, то даже после исправления всего того, что нам кажется недолжным (предположим, нам это удастся), жизнь наша все равно еще не будет христианской. Нам нужно иметь новую одежду, нам нужно приобщиться к пиру брачному, нам с вами нужно приобщиться ко Христу, для чего нужно взять свой крест и нести его.

И вот сейчас мы, совершая великое таинство причащения Тела и Крови Господних, возвещаем Любовь Христову, крестную и воскресную, которая только и может облечь нас во Христа, дать нам те же чувства и ум, что и во Христе. Для этого мы здесь и собираемся, дорогие братья и сестры, отрываясь от наших важных и многочисленных дел. Не для того, чтобы наслаждаться только пением или слушанием, но для того, чтобы соединиться со Христом и друг с другом, со всею Церковью Божией в единой вере, в единой надежде и любви.

Братья и сестры, будем достойны того призвания, к которому мы призваны, будем стараться исполнить слово, услышанное нами от апостола Павла!

Аминь.

Слово на литургии после Евангелия (Лк 1: 5–25, 57–68, 76, 80)

Во имя Отца и Сына и Святого Духа! Братья и сестры, христиане! Мы сейчас слышали рассказ о рождестве святого Иоанна, пророка, Предтечи и Крестителя Господня. Этот рассказ замечателен. Он нам напоминает о том, что народ Божий стремился к исправлению, к заключению Нового Завета, ко дням Мессии. Он напоминает нам о том, что Господь Бог, посетивший народ Свой, прославился в рождестве великого пророка Своего.В чем же заключалось предназначение родившегося младенца Иоанна? Ведь были даже особые знамения при его рождении и даже особое имя было дано ему. Действительно, в рождестве Иоанна Предтечи Господь, Бог Израиля, посетил народ Свой и сотворил избавление ему. Как было сказано, младенец этот должен был наречься пророком Всевышнего, ибо предыдет он пред лицем Господа, предуготовит пути Ему.

Приуготовление наше ко всякой святыне, ко всякому служению, ко всякому делу Божию — священно, дорогие братья и сестры. Бог ожидает от нас готовности, готовности такой, чтобы мы могли принять Господа и не разрушить Завета с Ним. Мы с вами заключили Новый Завет с Богом и живем этим договором с Ним. Бог отдал Сына Своего Единородного, Который пролил кровь Свою на кресте за нас, будучи невинным, и мы через эту жертву становимся невинными и чистыми перед Богом. И не просто становимся невинными и чистыми, кровью Христовой очищенные, омытые. Мы с вами знаем, что Царствие Божие — это закваска, которой квасят все тесто. Оно пришло и открывается в мире сем. Это Царство — величайшая драгоценность, ради которой еще существует этот мир. И то, что способствует жизни этого Царства, его росту в нас и через нас — во всем мире, все это угодно Богу. Наше служение, дорогие братья и сестры, заключается как раз в том, чтобы нести людям и себе эту благодать, это откровение Небесного Царства.

Нам с вами следует об этом более всего заботиться в нашей жизни. Но если мы спросим себя, о чем мы больше всего в действительности печемся, то боюсь, мало найдется тех, кто скажет: «О Небесном Царстве, об открывающемся и открывшемся уже Новом Завете с Богом, о том Царстве, которое стремится исполниться, прийти к полноте своей тогда, когда откроется новое Небо и новая Земля в новом пришествии Христовом».

Давайте подумаем об этом. Пусть для нас снова здесь прозвучит слово Иоанна Предтечи, пусть для нас прозвучит слово и о покаянии, и об избавлении народа Божьего, и об откровении Небесного Царства. Младенец Иоанн, как сказано в Евангелии, возрастал и укреплялся Духом, он был в пустыне до дня явления своего Израилю. Многие из нас тоже еще не имеют сил для того, чтобы открыто свидетельствовать и служить Богу. Когда это так, наша пустыня продолжается, та пустыня, которая еще недавно удивляла вас, и вы спрашивали: «А что это такое?» Для Иоанна Предтечи это была физически настоящая пустыня. Для нас с вами пустыня — это наш град. И пока не открылось в нас велением Божьего Духа наше служение тем даром, какой мы получили, до тех пор мы — в пустыне, и должны там укрепляться и возрастать духовно.

Пусть не удивляет это тех, кто уже, кажется, прошел этот период своей жизни. Пусть не удивляет вас, что снова я говорю вам о пустыне. Проверьте себя, есть ли крепость духа, есть ли тот духовный рост в вас, который позволил бы служить духовным даром. Если нет, то следует еще каяться и еще пребывать в этой пустыне, готовя себя к служению.

Братья и сестры, в день Рождества Иоанна Предтечи прославим пророка Божьего, открывшего людям путь ко Христу! и послужившего Ему до конца!

Аминь.

Слово после литургии

С праздником поздравляю всех вас, дорогие братья и сестры! К сожалению, заканчиваются те праздничные службы, которые так счастливо в нашем храме сочетались, — два дня подряд престольные праздники: храмовой престольный и престольный в честь Рождества Иоанна Предтечи. Слава Богу, сегодня и вчера мы с вами молились Господу, приобщались Господу. Я рад, что многие из вас приобщались Телу и Крови Христовой и вчера, и сегодня. Нам это хороший урок. Иногда человек никак не может этого сделать, а если все-таки делает это лишь волевым порядком, то последствия бывают печальны. Мне приходилось не однажды встречаться с тем, что люди, причащавшиеся два дня подряд, потом сильно заболевали. Это было верным признаком недостойного причастия. Но я надеюсь, что среди вас не окажется таких, для которых причастие будет в суд или во осуждение. Нам с вами нужно иметь страх Божий, великую веру в милостьГосподню и дерзновение перед Богом, чтобы мы на самом деле могли каждый день чувствовать себя готовыми к причастию. Каждый день нашей жизни должен быть днем, проходящим в вере в жизнь вечную, днем, в который мы были бы готовы отойти к Господу, так, чтобы наша христианская кончина была безболезненной, непостыдной и мирной. Конечно, вряд ли, дорогие братья и сестры, удастся до конца осуществить это наше желание на земле. Но если мы все вместе осуществим это хотя бы в определенной степени, то, я думаю, Господь благословит нас и поможет нам, и не вспомнит наши немощи, наши недостатки, а немощное уврачует.Братья и сестры, эти дни для нас — дни нового духовного опыта. И я очень надеюсь, что вы, особенно те, кто был на всех службах, начиная с пятницы вечером, несмотря на некоторую усталость, получили этот новый духовный опыт. Вы получили его и от общения с нашими дорогими гостями. Я очень рад, что о. Михаил сегодня снова нашел возможность быть у нас на литургии, и мы снова смогли сослужить собором с ним. Рад, что и Д.В. Поспеловский сегодня тоже причащался, и так неожиданно быстро, как это у Господа и бывает, исполнилось наше общее искреннее пожелание причащаться вместе — с чистым и открытым сердцем общаться друг с другом, как и со всеми братьями и сестрами во Христе.

Я надеюсь, о. Михаил, что Ваше путешествие в нашу страну, в нашу общую страну, будет во всех отношениях благоуспешным, что Господь будет помогать Вам во всех Ваших добрых, благих делах, с которыми Вы и приехали к нам. Прошу Вас, если у Вас, конечно, есть желание, сказать несколько слов нашей общине.

Слово о. Михаила Евдокимова

20 июля. Слово на молебне в связи с поездкой приходских отрядов скаутов в Оптину пустынь.** На молебне присутствовал протопресвитер Александр Киселев (Русская православная церковь за границей).Во имя Отца и Сына и Сятого Духа! Братья и сестры, христиане, взрослые и дети! Досточтимый о. Александр!Я обращаюсь сейчас ко всем. Вслушайтесь в слово, которое говорит Господь: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам». Самые простые слова употребляет Господь в Своей проповеди, но такие, которые нужны всю жизнь, и молодым, и старым — всем. Всем нужно знать, что если попросите, то вам будет дано, если вы что-то ищете, то непременно найдете, если будете стучать, то вам обязательно отворят. Только вопрос в том, о чем просить, чего искать, зачем стучать? О чем здесь говорит Господь? Что Он подразумевает, обращаясь к нам с этими словами? Ведь, наверное, не все подряд надо просить, не все подряд надо искать, не по каждому поводу надо стучаться в сердца или двери других людей. И вот сегодня, когда мы совершаем этот молебен с призыванием помощи Духа Святого на всякое доброе дело, мы верим и надеемся, что и вы, дети, знаете, о чем просите, знаете, чего вы ищете. Не случайно же вас называют скаутами. А что значит скауты, вы знаете? Это разведчики. А что делает разведчик? Ищет (разведывает — значит, ищет, узнает), поэтому прямо к вам и обращены эти слова Господа.

Что вы будете искать как разведчики? Чего будете просить у Бога и друг у друга? Чего вы ожидаете друг от друга? Помните, что есть «единое на потребу», то, что никогда от вас не отнимается, если вы это найдете, если вам это будет дано. А что это означает «единое на потребу»? Что самое главное в вашей жизни сейчас? Вам нужно иметь благодать Божию, вам нужно иметь любовь Божию, вам нужно иметь веру Божию, вам нужно жить по правде Божией, т. е. правильно, праведно. Это и есть самое важное и самое трудное, это то, что нужно каждому человеку в течение всей его жизни.

Никто на земле не может сказать, что ему это не нужно, или что ему достаточно любви, которую он имеет, достаточно веры, которая у него есть, достаточно той праведности, которую он уже в жизни проявил. Помните: чего бы вы ни достигли, что бы вы ни нашли — ищите дальше. Господь говорит: «Блаженны нищие духом», т. е. те, кто просит Духа. И вы прежде всего просите у Господа благодати, любви, потому что «благодать» — слово, в переводе на русский язык означающее «дар любви». А это самое важное. Если вы это начнете делать сейчас, с малых лет, с ваших лет, то никогда не пожалеете о том, что вы родились на свет и что живете под десницей Господа.Вот я и хочу вам пожелать, чтобы вы, называясь разведчиками, знали, чего искать, чтобы вы знали, о чем в жизни просить, ради чего можно многим пожертвовать, чтобы вы знали, что все подряд просить не надо, все подряд искать не надо, все разведывать подряд не надо. Просить и искать надо только то, что ведет нас к Богу и к ближнему.

Мы прочтем сейчас еще одну молитву специально для младшего отряда, ту молитву, которая только для тех, кто рождается сегодня как новый отряд скаутов, чтобы дети, большие и малые, знали, что такое путь Правды, путь Господень. Старайтесь же все жить так, чтобы с этого пути никогда не сходить, чтобы ничто, никакие опасности в жизни, никакие трудности и беды не могли вас с этого пути отвести.

Вот, братья и сестры, всех вас поздравляю с тем, что сегодня в нашем храме собралось столько детей, которые будут искать Правду, которые будут искать Господа и помогать ближним своим.

Аминь.

Слово перед вечерней

Дорогие братья и сестры! Сегодня мы с вами будем служить великую вечерню, но несколько иначе, чем обычно, потому что на этот день, кроме воскресного дня и службы Воскресению Христову, приходится еще один праздник. Мы будем служить и Божьей Матери, потому что завтра, а значит, с сегодняшнего вечера, отмечается праздник Казанской иконы Божьей Матери. И если обычно мы с вами в субботу служим вечерню только во славу Воскресения Христова, то сегодня соединим две службы — в честь Воскресения Иисуса Христа и в честь Казанской иконы Божьей Матери. Поэтому прошу вашего молитвенного внимания и сосредоточенности для того, чтобы единым сердцем, едиными устами мы все прославили Бога во святых Его.

Аминь.

Слово на вечерне после паримии (Иер 31: 31–33)

Братья и сестры, христиане! Мы с вами слышали знаменитое место из книги пророка Иеремии. Знаменитое не только в Ветхом, но и в Новом завете. Не случайно оно повторяется потом в устах апостольских. В нем речь идет о самом важном для нас — о заключении Богом Нового Завета с Его народом, с Новым Израилем, с народом, избранным ко спасению. Вы знаете из книг Ветхого завета, что был такой народ, и с ним был заключен завет. И даже, если говорить точно, — не один завет. Не только тот, что был заключен с Моисеем, когда члены этого народа, выходили из земли Египетской, стремясь к освобождению, к свободе от рабства. Вы знаете, что сначала Завет был заключен с праотцами — Авраамом, Исааком и Иаковом — Завет веры. Потом был Завет праведности, закона, святых дел — Завет с Моисеем, о котором и идет речь у пророка Иеремии. Затем был заключен Завет с царем Давидом, завет, который давал надежду на заключение впоследствии Завета принципиально нового, когда откроется новая эпоха, новая эра человечества.В пределах этого последнего Завета и пророчествовал Иеремия пророк. Он ярче всего высказал пророчество о Новом Завете. «Наступают дни…», — говорил пророк, точнее, Господь устами этого пророка. И эти дни наступали. Правда для их наступления потребовались еще века. Более половины тысячелетия прошло с тех пор, как прозвучали эти слова, до пришествия Мессии.

«Наступают дни, когда Я, — говорит Господь, — заключу с домом Израиля и с домом Иуды (т.е. с избранным народом Божиим) Новый Завет, — не такой завет, какой Я заключил с отцами их… ; тот завет Мой они нарушили, хотя Я оставался в союзе (т. е. в завете) с ними». Это нам с вами надо особенно уразуметь, дорогие братья и сестры. Завет с Богом может быть нарушен только людьми, ибо только люди могут оказаться неверными, Бог же верен всегда. Господь не останавливается на данном Им завете, на заключенном союзе, Он открывает истину о Новом Завете даже после того греха, который разрушает прежний завет.

«Вот завет, который Я заключу с домом Израилевым после тех дней: вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его, и буду им Богом, а они будут Моим народом», — говорит Господь. Это, братья и сестры, самое главное, самое важное. Если прежний завет был заключен и записан на каменных скрижалях, то теперь наступает эпоха, когда завет, заключенный с Богом, и условия этого союза пишутся на скрижалях плоти, на скрижалях человеческих сердец. «Вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его. И уже не будут учить друг друга и говорить: «Познайте Господа», ибо все сами будут знать Меня, потому что Я прощу беззакония их и грехов их уже не воспомяну более», — сказал Господь.Чем обусловлена эта перемена завета? Когда наступил этот Новый Завет, братья и сестры? Он наступил на Кресте и в Воскресении, когда Господь пролил Свою кровь за нас, когда Он искупил нас от рабства греху. И мы, братья и сестры, знаем, что тот, кто верой и правдой, любовью и надеждой открыл свое сердце и служит Господу нашему Иисусу Христу, тот уже не раб греха, уже прощены беззакония его, и грехи его не воспомянутся.

Это, как видите, не означает, что совсем не будет никаких грехов, братья и сестры. Мы хорошо знаем, что так не бывает даже в жизни великих святых, о чем мы неоднократно с вами говорили. Не надо идеализировать христианскую жизнь. Христианское учение очень трезвенно, очень реально, жизненно.

Грехи человеческие не воспоминаются Богом, если человек живет благодатью Воскресения Христова. Именно поэтому и читается эта паримия в связи с Воскресением Христовым. Невозможно обрести прощение грехов наших, невозможно надеяться на то, что не будут воспомянуты в вечной жизни беззакония наши, если нет победы жизни над смертью, если нет Любви, Свободы, Духа, Истины, которые вселил Господь в сердца наши. Если бы мы не могли жить этой победой, то не настала бы эпоха Нового Завета.

Но, дорогие братья и сестры, когда мы читаем это пророчество, у нас сразу возникает и некое недоумение, потому мы-то с вами еще нуждаемся в том, чтобы учили нас люди. Мы-то еще говорим друг другу: «Познай Господа». Так неужели мы еще в Ветхом Завете? Неужели еще не наступил Новый Завет, о котором сказал пророк? Может быть, это у нас он не наступил, а где-то в другом месте, в другой Церкви есть то, о чем здесь говорится?

Братья и сестры, будем помнить, что пророчество относится ко всей эпохе Нового Завета, а значит, и к тому явлению Царства Божьего в силе, которое откроется с пришествием Господним, когда победа Господа будет явной для всех людей. И действительно, мы знаем, что сейчас эта победа предоткрывается в нас, но еще не совершенно, еще не в полноте. Мы спасены, но еще только в чаянии, в надежде.

И вот, братья и сестры, мы знаем, что если мы останемся верными жизни Христовой, если отвергнем в себе дела смерти и тьмы, то пророчество исполнится вполне и для всех нас. Сейчас мы еще далеки от совершенства, мы часто еще нуждаемся в том, что проповедовал Ветхий Завет. Мы нуждаемся в том, что дало бы нам возможность познать Господа и иметь удостоверение в прощении наших грехов. Но наступают дни, и наступили уже, когда заключается с Израилем, с Церковью Христовой Новый Завет. И этот Завет заключен, и он устремлен к совершенству, к завершению своему, к исполнению своему в Небесном Царстве!

Аминь.

Слово на исповеди после вечерни

Братья и сестры! Мы с вами хотим быть полными членами Церкви, членами новозаветной Церкви, и поэтому, как мы слышали сегодня из книги пророка Иеремии, нам следует иметь надежду на оставление всех наших грехов, на то, что не будут они помянуты Богом. И для этого необходимо только одно — искренняя, от всего сердца вера, открытость нашего сердца к Господу Иисусу Христу. От нас требуется только то, чтобы мы служили Богу всей своей жизнью, так, чтобы открылась в нас жизнь будущего века и чтобы это можно было засвидетельствовать перед Богом и ближними.Братья и сестры, очень часто получается так, что такого свидетельства мы не несем. Иногда потому, что человек уверен в себе, уверен в том, что он хороший христианин, хотя на самом деле это может быть совсем не так. Приходит время, когда начинают распределяться какие-то материальные блага, и он начинает думать в первую очередь о себе, совершенно забывая о других. Приходит время исповедания веры перед лицом угрозы, опасности — и такой человек шатается, а то и падает, он готов отречься от всего святого ради того, чтобы его не трогали, чтобы жить в безопасности.

Но бывает и по-другому — когда святая Церковь живет действительно как святая Церковь, а свидетельствовать об этом некому. Иногда из-за зависти, потому что у людей очень часто проявляется страшная черта — стремление к уравниловке. Если я плох, то пусть и все будут плохие, о другом не скажу, что он хороший. Если мне плохо, то пусть и всем будет плохо. Людям, я имею в виду христиан, нас с вами, бывает очень трудно, независимо от своего лучшего или худшего состояния, бед и скорбей, сорадоваться радостям других, а если у человека хорошо на душе, то трудно бывает и сопереживать другому.Это — от неумения жить вместе. В Псалтири сказано: «Как хорошо и приятно жить братьям вместе! Это — как драгоценный елей». Каждый из нас, братья и сестры, очень хорошо знает, какой он грешник, как часто мы бываем недостойными. Собираясь вместе, мы не умеем ценить эту возможность быть вместе, вместе пребывать пред лицом Божиим, ходить пред Богом. Все великие святые умели ходить пред Богом, умели жить пред лицом Божиим. Сейчас такое время, братья и сестры, когда от каждого христианина зависит очень многое, один человек может буквально переставлять горы. Сейчас как никогда, потому что мало, слишком мало устоявшихся вещей. Все общество стремится к стабильности. А стабильность имеет две стороны — хорошую, которая людям помогает жить, и плохую, когда вместе с хорошими вещами стабилизируются и недостойные вещи, и преодолеть их тогда бывает значительно труднее, чем в нестабильные времена.

Мы с вами должны помнить, что историей на нас возложен тяжкий крест свидетельства — свидетельства о Христе, о Церкви. Это значит — и друг о друге. Но часто ли мы там, где это нам невыгодно, можем похвалить другого, даже нашего брата? Готовы ли мы признать его достойным? Очень часто, братья и сестры, в нас этого нет. Тогда мы, лицемеря, грешим перед Богом.

Мы с вами не однажды говорили, что, придя в Церковь, мы образуем совершенно особую общину, общину Христа. Видим ли мы ту всемирную общину Христову? Чувствуем ли мы ответственность за других христиан? Заботимся ли мы о том, чтобы границы Церкви Христовой расширялись, чтобы укреплялась Церковь, столь дискредитированная в глазах очень многих людей? Иногда, не без оснований, у людей нет веры в Церковь. А без веры в Церковь нет православной веры, дорогие братья и сестры. Нет православной веры без веры в Церковь! Конечно, все должно быть на своих местах: если есть только вера в Церковь, то это тоже не нормально, так же, как если есть только вера в человека или только вера в Бога без веры в Церковь и без веры в человека.

Вот, братья и сестры, самое главное, что я хотел бы сказать. Нам бывает трудно жить вместе, не смотря на то, что мы хотим этого, мы стремимся к этому, мы искренне радуемся этому, но подчас только до тех пор, пока все хорошо. Начинаются искушения, и мы показываем, что мы очень, очень слабы. Для того чтобы быть вместе, нам нужно еще немного — уметь других ставить выше себя, видя в своих братьях и сестрах достоинства, превышающие наши. Нам с вами нужно также уметь прощать, прощать от всего сердца, не так, что же, мол, делать — надо простить, на то мы и христиане, а так, чтобы прощение наше было стремлением к исправлению. Никогда не забывайте, братья и сестры, что слово «простить» означает «исправить» в переводе на современный язык.

Если мы еще не исправили свою жизнь, значит, на самом деле не очень-то и простили. Прощение — не рациональный акт, хотя в нем участвует и душа. Для того чтобы нам жить вместе, общиной, нам нужно научиться не прибегать ко лжи, к любой неправде, нам нужно научиться поверить всерьез, что можно жить иначе, и не только в храме, хотя в храме это тоже не так просто, но и вне стен храма, в обществе. И вот эта жизнь не по лжи — трудная жизнь, но это христианская жизнь.Я не буду вам сейчас говорить о грехах, о которых мы говорили прежде. Скажу лишь еще об одном: мы не только не умеем общаться друг с другом, мы часто не можем справиться даже сами с собой. Это особенно огорчительно, потому что здесь все зависит только от нас, хотя и не только от нашего ума и нашей воли. Люди очень часто готовы пребывать в одурманивающей, убаюкивающей обстановке, не умея собою владеть. До сих пор еще в нашей общине есть люди, которые не могут бросить курить или справиться с другими своими страстями. Если же мы не владеем собою, то как мы можем помочь другим?

Давайте подумаем об этом и давайте покаемся перед Богом во всех наших грехах и согрешениях от всего сердца, так, чтобы сделать усилие, а не плыть по течению и не стремиться «жить, как все». Не нужно бояться быть «белыми воронами».

Если в нас все это будет, то мы можем иметь дерзновение пред Богом и приступать к престолу благодати Божией, служа, как цари и священники, Богу живому, совершая Евхаристию, Благодарение о всех и за вся. Помолимся!

21 июля. Слово на воскресной литургиипосле Апостола (1 Кор 1: 10–18)

Братья и сестры, христиане! Апостол Павел нам говорит о том, что мы должны быть единомысленны и единодушны, чтобы не было среди нас разделений, чтобы никто не говорил: «Я Аполлосов, я Кифин, а я Павлов», потому что распят-то за нас один Христос. Это, братья и сестры, касается всех нас. Действительно, слово крестное для погибающих — юродство, а для нас, спасаемых, — Сила Божия и Божия Премудрость. И нужно в эту Премудрость вникнуть, нужно ею жить, и эту силу Божию нужно иметь, тогда не будет разделений. К сожалению, и сейчас еще часто бывает так, что даже среди христиан говорят: вот, я хожу в этот приход, а я — в тот. Я езжу в этот монастырь, а ты, вот, не ездишь — плохо! Я, вот, меневец, а я валериановец, а я такой, а я сякой…Мы с вами должны, братья и сестры, знать, что всякий, кто не чувствует единства Тела Христова, тот отпадает от благодати в ее полноте. Нам с вами нужно особенно заботиться об этом единстве. Не о внешней унификации форм и обрядов, но о «единстве духа в союзе мира». Часто же происходит совсем наоборот. Все мы знаем, насколько тяжелы любые разделения внутри христианской Церкви, особенно внутри Православной церкви, нашей церкви. Как трудно бывает, когда мы видим, что люди критикуют друг друга не с целью помочь и поднять, а с целью отстранить, с целью принизить. Как часто при этом люди теряют драгоценный, благодатный дар любви и открытости, и значит, веру друг в друга: «Раз ты не ходишь в мой приход, я тебе доверять не могу, потому что неизвестно, чего ты там поднаберешься у о. Георгия».

Поэтому, братья и сестры, будем слушать слова апостола и слышать их, меняя свою жизнь, находя действительно лучшие пути внутри Церкви, не противопоставляя себя другим, не закрывая свое сердце только потому, что одни расставляют акценты на одном в духовной жизни, а другие — на другом. Никто в одиночку не может вместить всей полноты благодати и Истины так, чтобы явить эту полноту. Она хранится лишь во всей Православной церкви, во всем Христианстве.

Нам с вами особенно приятно слышать слово о единстве сейчас, когда перед нами две прекрасные пары новобрачных. Мы особенно рады этому. Дальнейшие наставления святого апостола Павла, дополняющие это слово о единстве, — главное в его наследии. Действительно, слово крестное пусть будет для всех, и в первую очередь для наших новобрачных, словом и утешения, и одобрения, и дерзновения. Пусть это будет словом нашего служения.

Слово крестное, проповедь о кресте — это проповедь о Любви, а брак — это символ Любви. И Царство Божие символизируется Небесным Браком, поэтому то, что сегодня чувствуете вы, новобрачные, хотели бы чувствовать все люди на земле. И когда сегодня исполнится ваш брак еще и в совместном причастии — особом причастии, в Церкви, — то пусть радость, которая будет у вас, эта радость пусть никогда от вас не уходит. Через нее вы познаете, что христианину никогда не должно допускать никакого уныния, никакого мрачного настроения, так же как не должно допускать и грехов вольных, сознательных. А чтобы не было невольных грехов, надо стремиться познавать волю Божию.

Поэтому, братья и сестры, будем слушать слово апостола Павла и будем радоваться о наших новобрачных, а при этом будем все стремиться к единству во Христе и в Церкви Христовой.

Аминь.

Слово на литургии после чтения Евангелия (Ин 2: 1–11; Мф 14: 14–22)

Во имя Отца и Сына и Святого Духа! Братья и сестры, христиане! Господь начал Свои чудеса с помощи на браке в Кане Галилейской и с соучастия в этом великом торжестве, которое невозможно отнять ни от одного человека на земле, — с соучастия в радости брачного пира. Господь исполнил радость людей, хотя знал, что радость земная не вечна. Он дал это понять Матери, сказав: «Что Мне и Тебе, Жено, до того вина, которого не хватает людям?». А ведь это вино — знак Духа Святого, как и огонь, сходящий с неба.Братья и сестры, сегодня удивительное совпадение двух евангельских чтений — знаменитый рассказ о браке в Кане Галилейской и не менее знаменитый рассказ о том, как Господь в прообразе Евхаристии накормил пять тысяч человек, не считая женщин и детей, пятью хлебами и двумя рыбами. В этих отрывках есть удивительная параллель — образ брака, и здесь образ брака земного восходит к Браку Небесному. Потому это столь радостно для нас с вами, братья и сестры. Не случайно происходит восстановление венчания именно на литургии. Потому что венчание, которое сегодня совершилось, есть таинство Брака, а оно исполняется в Евхаристии, в Благодарении Богу, Церкви, ближним, друг другу. Таинство Брака исполняется в полноте сегодняшнего великого служения — таинства Царства.Братья и сестры, Господь не так часто что-то во что-то «превращал», претворял. Собственно, кроме этих двух случаев, в Евангелии больше ничего об этом не говорится. Разве только некий отголосок насыщения пяти тысяч человек — рассказ, написанный в древности и в чем-то тождественный прочитанному отрывку, о насыщении семи тысяч человек. И совершенно не случайно, братья и сестры, в нашей христианской жизни о претворении мы говорим только в одном случае — когда речь идет о Святых Дарах, о Евхаристии, когда под видом хлеба и вина мы приобщаемся Телу и Крови Господним, когда хлеб и вино «превращаются» в Тело и Кровь Господни.

Братья и сестры, эта тайна преложения — тайна Духа. Не тайна плоти, не тайна физического образа, а тайна Духа, к которой мы причастны. Мы должны постоянно благодарить Господа за то, что Он призвал нас к этому служению, за то, что мы — соучастники радости Брака, и вся наша жизнь — устремленность к Браку, ибо Господь, как вы знаете, не дает никакого другого образа Царства Небесного, кроме Брака. И в связи с браком Он говорит о Царствии Небесном, когда — помните? когда искушали Господа саддукеи, спрашивая: «Которому из семи мужей женщина будет женой по воскресении?» (поскольку по закону левирата жена после смерти мужа могла выйти замуж за его брата). Господь сказал тогда: «Не знаете силы Божией. В Царстве Божием, в этом Царстве Любви, в этом Брачном Чертоге уже не женятся и не выходят замуж, а пребывают, как ангелы на небесах». И вот это пребывание — тоже Брак.

Братья и сестры! Сегодня великая радость — Господь пришел и радует каждое сердце открытостью к Его Любви. Да будем мы с вами наполняться этой Любовью, чтобы быть общниками Небесного Брака в его полноте.

Аминь.

Слово после литургии

Слава Богу, братья и сестры, совершилось сегодня таинство Брака. В жизни человека удивительным образом происходят совпадения. Так и в Церкви. Сегодня удивительно совпали евангельские чтения, неожиданно раскрыв нам совершенно новые моменты, новую глубину таинства Брака. Сегодня мы отмечаем также праздник в честь Казанской иконы Божьей Матери. И это совпадение тоже замечательно. Ведь в нашей истории Казанская икона Божьей Матери очень много значит. Она всегда была спасительницей погибающих, всегда была утешением, прибежищем для всех христиан и особенно для москвичей. Поэтому сейчас, в этот праздничный день, особенно радостный, поздравляя вас, новобрачных, я хотел бы обратить ваше внимание на эту икону. Пусть она будет вашей покровительницей. Пусть она освещает ваш путь, всю вашу жизнь, чтобы ничего вас не смущало, чтобы радость всегда была в вашем сердце, чтобы ваше смущение уходило, как всякое искушение, которое надо преодолеть, как говорится, с плюсом, с новым опытом, с новым духом, а не с испугом. Сейчас, когда вся церковь вас поздравляет, я особенно рад, что именно в нашем храме, несмотря на внешние неудобства в нем, вы совершили сегодня брак, который для всех нас — большая радость.

24 июля. Св. равноапостольной княгини Ольги. Слово на утрене после Евангелия (Мф 13: 33–52)

Дорогие братья и сестры! Сегодня мы празднуем с вами день памяти равноапостольной княгини Ольги. И прекрасным образом можно применить к ней слова Господа о Царствии Небесном, которые мы слышали. Действительно, Царство Небесное подобно закваске, которую женщина, взяв, положила в три меры муки. И мы знаем, что так в истории и случилось. Княгиня Ольга была «закваской» Небесного Царства и как бы вложила ее в свой народ, во всех людей, ее окружавших, в том числе и во внука своего Владимира. И пришлось ждать 33 года, прежде чем «вскисло» все, прежде чем крестилась Русь. Княгиня Ольга крестилась, приняла святое крещение в 955 (некоторые исследователи считают — в 954) году, и пришлось ждать, не одно десятилетие, прежде чем это принесло свои богатые плоды.Нам с вами иногда не хватает такого терпения. Нам хочется, уж если Господь действует через нас в Церкви Своей святой, то сразу же видеть результаты. Мы часто не желаем ждать в течение не только тридцати трех лет, но и тридцати трех дней. Но Господь учит нас этому терпению, и исторические примеры подтверждают слово Божие.Далее в этой главе Евангелия от Матфея есть еще три притчи, сказанные Господом о Царстве Небесном, еще три аналогии. «Еще подобно Царство Небесное сокровищу, скрытому на поле, которое, найдя, человек утаил, и от радости о нем идет и продает все, что имеет, и покупает поле то». Княгиня Ольга готова была пожертвовать народными традициями, привычками своего народа, его культурой, государственными традициями ради того, чтобы обрести это сокровище, которое сначала приходилось, может быть, и таить. В то время не сразу можно было объявить о принятии христианства, потому что над принявшими христианство смеялись язычники, а для высоких государственных деятелей всегда важно иметь поддержку народа, и уж на смех поднимать себя никому не хочется. Даже простым людям не хочется. Что же говорить о тех, кто занимает высокое положение, имеет власть?

Но интересно здесь то, что обретение Царства Небесного, этого сокровища, связано с великой радостью. И княгиня Ольга, как вы знаете, очень резко, очень сильно изменила после крещения свою жизнь. В нее вселилась эта великая радость.

Она продала все, что имела ради этого сокровища. Она была «подобна тому купцу, который искал хороших жемчужин, и который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел и продал все, что имел, и купил ее». В этой духовной «купле» княгиня Ольга также преуспела и обрела Небесное Царство.

И наконец, Царство Небесное, обретенное ею, подобно «неводу, закинутому в море и захватившему рыб всякого рода». И там было все — хорошее и худое — в надежде на то, что придут при кончине века ангелы и отделят злых от добрых, худое от доброго.

Можно было собирать, как в невод, все, что захватывалось. И надо сказать, что семя Небесного Царства, брошенное княгиней Ольгой в землю нашу, действительно очень бурно проросло, а этот невод, который она закинула в народ, захватил разных рыб. Мы знаем из русской истории, что тысячу лет этот невод наполнялся рыбами, и тысячу лет в нем было и доброе, и худое.

Нас ведь не смущает это, дорогие братья и сестры. Господь ведь рассказал эту притчу совсем не случайно. Всегда, когда забрасывается невод, когда есть большие и малые народы, когда целое государство (тем более такое большое, как Русь) становится под защиту Креста Христова, неизбежно сочетаются добро и зло. Вы должны знать, дорогие братья и сестры, что одного покровительства государства недостаточно, мы никогда не должны уповать на то, что государство станет христианским, мы должны знать, что именно Церковь обладает той силой, о которой в Евангелии сказано применительно к ангелам, что они придут при кончине века и отделят злых из среды праведных.

И это уже началось в истории. И сейчас происходит это разделение, и в Церкви происходит отделение, и благодатью Божией даются нам знания об этом.

Действительно же, невод Царства Небесного не должен засоряться слишком сильно. Когда он слишком засорен, происходят какие-то особые катаклизмы, какие-то явления в церковном обществе и в народе, которые требуют очищения невода. XX век стал для нас как раз таким очистительным, огненным испытанием, когда многое, накопившееся прежде в видимой церковной ограде, нужно было чистить и чистить очень радикально.

Сейчас наследие княгини Ольги открывается нам с новой силой. Как отреставрированная икона сверкает своими красками и источает радость и красоту, так и Церковь наша начинает снова сиять, источая необыкновенную красоту и радость. И мы с вами радуемся этому, хотя есть люди, которые этого не понимают и думают, что достаточно восстановить лишь то, что было до 17-го года, вернуться к этому и точно продолжить то, что тогда было. Это неверно. Думать так — значит, не чувствовать воли Божией, того опыта, который нам был дан. И тяжело задан в нашем веке. Этот опыт нужно нам усвоить, его нужно собрать и поделиться им с другими церквами, ибо на свете есть не одна наша церковь, которая, подобно неводу, тащит и доброе, и худое.

Братья и сестры, для нас с вами память о княгине Ольге — это возвращение к началу. В то время, в X веке, многое было по-другому: по-другому совершали богослужение, по-другому строили храмы, по-другому писали иконы, по-другому проходила катехизация новых членов Церкви. Многое было иначе, но Церковь — одна. И мы знаем об этой преемственности, и слава Богу, можем сказать, что во многих местах, как мы надеемся, разрывы этих традиций преодолеваются.

Пусть еще не просто нам жить по-христиански в нашем обществе, пусть еще нам с вами трудно бывает вполне усвоить всю традицию, потому что нам не хватает опыта, не хватает знания, не хватает дерзновения, не хватает духовности, которые так нужны нам. Но единство духовной традиции мы ощущаем. Если еще десять-двадцать лет назад можно было только мечтать об этом, и мы очень остро в те годы ощущали, что есть разрыв важнейших традиций, то сейчас это уже у нас сгладилось и самые острые моменты, самые тяжелые разрывы преодолены.И еще, братья и сестры, я хотел бы сказать об одной вещи. Не так много в истории христианства святых жен, признанных всей церковью. Возможно, их было значительно больше, чем братьев, но мы знаем о них значительно меньше. И интересно то, что служение сестер наших, служение женщин в Церкви — особое служение. Это служение может быть великим служением. Равноапостольная княгиня Ольга — один из примеров тому.

Что значит «равноапостольная»? Это значит, что она по дерзновению своему, по ответственности своей за распространение христианской веры была столь выдающимся членом Церкви, что ее в каком-то смысле даже сравнивают с апостолами. Ведь мы с вами знаем еще только равноапостольную Нину Грузинскую и, в какой-то степени, мать императора Константина, императрицу Елену, в честь которой и крестилась княгиня Ольга (ее имя в крещении было, как вы знаете, Елена, а Ольга — это ее языческое имя, которое она носила до крещения).

Традиция дает нам еще одно имя — равноапостольной Марии Магдалины, но о ней мы знаем очень мало. Это более легендарный сюжет, в нем много такого, чего нельзя утверждать наверняка. А вот относительно других равноапостольных мы знаем исторически точно достаточно много. Сейчас, когда мы говорим об апостолате мирян, мы имеем в виду всех, а не только братьев и уж тем более не только священнослужителей. Если мы говорим о мирянах, то имеем в виду и сестер, которые могут иметь пред Богом дерзновение создавать церкви своей проповедью.

Это очень важно, братья и сестры. Сейчас, когда во многих храмах — большинство женщин, это могло бы иметь большое значение. Многие женщины бывают очень дерзновенны, если их научить, бывают очень ревностны, даже бесстрашны, даже мужественны. Этому их научила жизнь. Может быть, эти процессы в светском обществе имеют и негативные стороны, но для нас с вами это могло бы быть добрым знамением. Хотя не стоит, конечно, и преувеличивать, все-таки не так уж много жен, которые имеют апостольское призвание. Но этот апостолат, повторяю, имеет отношение ко всем — и к братьям, и к сестрам. Поэтому не стесняйтесь в Церкви использовать все, чему вы научены, для того, чтобы нести с радостью и дерзновением слово истины людям. Будет действительно великая радость от обретения Небесного Царства не только у вас, но и в народе. Если вы увидите вокруг себя, что мрак расходится, то и для вас будет большая радость, и вы будете иметь подкрепление в вере.

Братья и сестры, постараемся с вами быть достойными нашего наследия. Духовное наследие земли русской велико, и нам его надо знать, надо чувствовать преемственность во всем, не только в храме, не только, когда мы занимаемся историей, но и когда строим свою жизнь. Эта преемственность не означает для нас рабского подражания предкам. Она должна быть в духе. В каждом народе есть свой духовный характер. В нашем народе тоже есть свой духовный характер. И хотя он сейчас, может быть, несколько меняется, очищаясь, обретает какие-то новые черты, преемственность все равно остается. В заключение я хотел бы поздравить всех именинниц, сегодня их много, слава Богу, пожелать им дерзновения, духовного просвещения, пожелать им подумать о тех четырех притчах, которые вы сегодня слышали, и применить их к себе.

Аминь.

Слово после утрени

Дорогие братья и сестры! В нашем храме мы не просто так зажигаем и гасим свет. Свет горит во время главной, важнейшей части богослужения. Когда она завершается или идет еще вступительная часть, свет гаснет. Это для нас с вами важно знать, потому что час, полтора, два или больше стоять сосредоточенно на богослужении человеку трудно. И естественно, надо концентрироваться на важнейших частях богослужения, на тех, которые являются для нас важнейшими с точки зрения научения, или если это таинственное богослужение — литургия верных, то на тех частях, которые прямо относятся к таинству и его совершению.Как правило, эти главные части являются древнейшими частями в нашем богослужении, самыми древними, теми, которые пришли к нам от времен апостолов. Естественно, к ним со временем прибавлялись какие-то детали, естественно, развивалась вступительная часть, что-то добавлялось в начале, что-то — в конце, но центральная часть богослужения всегда оставалась неизменной.И многие из вас уже знают, что богослужения бывают двух видов: синаксарные и таинственные. Вот когда мы приходим на литургию, совершаем Евхаристию, мы совершаем богослужение двух видов: синаксарное — литургия оглашаемых и таинственное — литургия верных. И каждая из этих служб совершенно самостоятельна, она имеет точно определенное начало и точно определенное заключение.

Не буду рассказывать обо всех богослужениях, многие из вас об этом уже знают, но об утрене, о той службе, которую мы с вами сегодня совершали, я все-таки расскажу. Конечно, не только для того, чтобы у нас вовремя зажигался и гасился свет, это само собой, это дело техники. Но важно вам всем понимать, что служба, на которой вы присутствовали, — синаксарное богослужение. К таким богослужениям, кроме литургии оглашаемых, относятся и вечерня, и утреня. Все они, в принципе, состоят из одного и того же, ибо это научительные, или обучительные службы, которые совершались еще до нашей эры в иудейских синагогах и совершаются до сих пор. Поэтому по-другому их называют еще синагогальными богослужениями.

«Синагога» — греческое слово, которое означает «собрание», но собрание особое, потому что, как вы знаете, в греческом языке много слов, означающих «собрание». Слово «церковь», «экклисия» тоже переводится как «собрание». Есть «синклит», есть «синод», есть и «синакс» — на них совершаются синаксарные богослужения, которые происходят в собрании равных.

Вы помните из Евангелия, что Господь проповедовал в синагогах иудейских. Был там такой порядок, что любой мужчина, начиная с тридцати лет, должен быть не просто зрелым, он должен быть духовно зрелым, и настолько, чтобы учить других. Он мог встать, выбрать место из Писания, прочитать его и истолковать.

К сожалению, сейчас эта традиция потеряна, и это шаг назад по отношению к Ветхому Завету. Новый Завет должен был, по идее, принести больше, он и принес больше, ибо апостол Павел сказал, что «нет во Христе ни эллина, ни иудея, ни мужеского пола, ни женского». Этого совсем не говорит Ветхий Завет. Но мы, к сожалению, некоторые вещи из опыта как Ветхого, так и Нового Заветов потеряли. История христианства сложна, и эти потери легко объясняются сложной, тяжелой историей. Но потеря есть потеря, и почти никого из братьев 30-и и старше лет не попросишь теперь проповедовать, да еще так, чтобы он сам нашел подходящее место из Писания и сказал нечто вразумительное для всех, а не только для себя. Про сестер я и не говорю. Хотя, конечно, есть и исключения.

Так вот, братья и сестры, очень важно знать, что такое синаксарное богослужение. Это богослужение, которое совершается с целью чтения Священного писания и проповеди, пояснения его. И поэтому центральной частью его всегда будет чтение Писания, проповедь и примыкающая к ним молитва.

Аминь.

Ю.Ф.Н.: Мой путь к Богу и в Церковь
Свидетельства

В САМОМ раннем детстве я размышляла о Боге и мне хотелось узнать, действительно ли Он существует. Но постепенно атеистическая пропаганда заглушила во мне зачатки веры. Я стала бояться церквей с их полумраком, странным запахом и непонятными обрядами. Когда я училась во втором классе, мама хотела меня крестить, но я наотрез отказалась, несмотря на уговоры. Повзрослев, я стала размышлять о смысле жизни, о путях поиска его. Меня стали интересовать философские проблемы. Однажды я отчетливо поняла, что Бог есть и что я хочу познать, каков Он, хотя мне сложно сейчас вспомнить, как я пришла к этому выводу. Я приняла решение сначала посмотреть то, что есть в этом мире, а потом прийти к Нему. В море классической литературы, изучаемой школьной программой, я выискивала места, которые могли бы мне помочь узнать о Нем хоть что-нибудь. Я стала читать все, что попадалось мне под руки. Так я натолкнулась на Ивана Ефремова и через него пришла к йоге, экстрасенсорике и кришнаитам. Я впитывала в себя все, словно губка: ходила на курсы медитации, занималась астрологией и различными видами гаданий. Для меня все, что связано с духовностью, было божественным. Я не задумывалась о существовании дьявола. Потом у меня появились друзья, разделяющие мои взгляды. Мы вели свободный образ жизни, не придавая значения внешнему виду, мнению окружающих людей и пренебрегая моралью и рассудком. Мы поступали по желанию своего сердца, любили романтические путешествия, высокие идеалы и философские беседы. Но больше всего мы спорили о Боге. Потом поняли, что таких людей, как мы очень много, и они называют себя «хиппи», и в знак протеста носят длинные волосы и рваные джинсы. Меня привлекала в них раскрепощенность и то, что они принимали меня такой, какая я есть. Среди них было много самых разных людей с противоположными взглядами, но объединяло всех разочарование в жизни, желание се как-то изменить, жажда любви и надежда на лучшее. В этой среде у меня был друг, искренне жаждавший познания Бога. На моих глазах он стал меняться—перестал пить, курить, стал ходить на собрания к баптистам. От него я впервые стала узнавать о том, кто такой Христос. До этого с христианством я была практически не знакома. Он рассказывал мне все, что узнавал сам, и я многое начала понимать по-другому. Я почувствовала, что за фигурой Христа стоит нечто большее, чем я видела в других религиях и направлениях человеческой мысли. Я готова была стать христианкой, но меня пугало нетерпимое, как мне казалось, отношение христиан к другим религиям и несвобода. Собрания баптистов мне нравились, они часто трогали меня до слез, на них я осознала себя грешницей. Но после собраний это состояние радости моментально улетучивалось, я чувствовала несоответствие слова и дела. В это же время я начала читать Новый завет и ходить в православную церковь. Но и там я не встретила должного отклика. Хотя я приняла там крещение, на жизнь это не повлияло. Я испытывала внутренний кризис. Я была между небом и землей. Люди, считающие меня своей, были мне чужими по духу, а те, которые были близки, меня не принимали такой, какая я есть. В результате я бросила всех и решила идти одна. Несколько месяцев я пыталась идти самостоятельно, читала Библию и Добротолюбие, но возникало противоречие между желаемым и действительным. В конце концов я окончательно запуталась и упала. Господь вытащил меня из этой пучины и привел в церковь пятидесятников. Я была поражена простотой и верой этих людей. Я поняла, что здесь я должна остаться. Там нашла друзей, окрепла и приняла крещение по вере, отдавая отчет своему поступку. Я ушла из нелюбимой Академии и чудом поступила в художественный колледж. Моя жизнь стала меняться на глазах. Я увидела, как евангельское слово может воплощаться в действительности. Я видела изгнание бесов из одержимых ими людей, говорение на иных языках, пророчества. Господь стал мне очень близок. Некоторое время я радовалась и купалась в счастье, не замечая ничего вокруг. Там называют это состояние «периодом первой любви». Но постепенно то, что я видела в мире сквозь розовые очки стало блекнуть, и я столкнулась с множеством проблем, несоответствий, ошибок, увидела непонимание и часто поверхностный подход. Я пыталась с этим бороться, но ничего не выходило.Прошлым летом я хотела сбежать от проблем и уехала отдыхать, пытаясь собраться с мыслями и все исправить. Но вернулась, а проблемы так и остались.Когда я пришла на собрание в Огласительную школу, я увидала там то, чего мне все это время не хватало—смысл. Я впервые услышала, что Церковь—это совокупность Духа и смысла. Что такое обилие Святого Духа, я знаю. Но в совокупности со смыслом в нашей церкви его встретишь нечасто. Наша маленькая церковь, словно лодка в океане. Нет ни компаса, ни карты, а только вера и надежда на спасение. Ее ветром бросает из стороны в сторону и порой кажется, что смерти не миновать, но чудом она снова появляется из воды и снова плывет в неизвестном направлении. Некоторое время я ходила и туда и сюда. Но в конце концов поняла, что больше не могу оставаться в той церкви. Я поговорила с пастором, и он меня отпустил.Сейчас я снова на перепутье. Не знаю, где найти совокупность духа и смысла. Может ли Православие стать той церковью, в которой, с одной стороны, есть проявление даров и плодов Святого Духа, а с другой стороны, есть сочетание их с серьезным подходом, осмысленностью и мудростью,—этот вопрос остается для меня открытым. Надеюсь, что занятия в Огласительной школе помогут мне в этом разобраться.

Протоиерей Сергий Булгаков: Церковь и культура
Богословие и философия

ТОМУ, кто привык вдумчиво относиться к окружающей действительности и прислушиваться к подлинному голосу жизни, потаенному и интимному ее шепоту, обычно заглушаемому для рассеянного уха площадным шумом и гамом, едва ли покажется неожиданным и спорным то утверждение, что в духовном обиходе современного человечества давно уже что-то неладно, что назревает какой-то кризис, быть может, предвестие грядущего перелома. Этот кризис подготовлен всей новой историей. Начиная с конца средневековья, духовная жизнь человечества, произведшего еще невиданные в истории чудеса техники и вообще материальной культуры, развившего в небывалой степени научное знание, в особенности точные науки, обнаружившего невиданный размах социального творчества, изощрившего до чрезвычайной остроты и тонкости философскую мысль, создавшего могучее искусство в разных его разветвлениях,—вся эта духовная жизнь развивалась под знаком светского, внерелигиозного и даже антирелигиозного начала жизни, утверждала односторонне-человеческий, противобожеский принцип, культивировала заветы одностороннего или отвлеченного гуманизма. В этом смысле всему так называемому новому времени должно быть усвоено название, которым окрещена лишь одна из начальных его эпох: века гуманизма, в чисто натуралистическом, языческом смысле, в смысле бунта осознавшего свои силы человечества против средневекового аскетического мировоззрения, ошибочно смешиваемого с истинным, т. с. универсальным христианством, против средневекового инквизиционного клерикализма, ошибочно принимаемого за церковь Христову. (Для нашей родины эта эпоха гуманизма наступает лишь в XIX веке, особенно во второй его половине, отчасти как естественное отражение западного гуманизма, отчасти же как неизбежный протест против филаретовского катехизиса, принимаемого за полное и точное изображение учения христианства, и против полицействующего победоносцевского клерикализма, смешиваемого с истинной церковностью.) Человечество порвало с патриархальной опекой и навсегда оставило давящие, хотя и величественные своды средневековой готики. Сын берет свое наследство и оставляет дом отца, отправляясь в «страну далеку» пожить на свободе.

________________________* Печатается по: Вопросы религии, вып. I, М., 1906. И вот свобода испытана, приобретенная опытом духовная зрелость достигнута, но унесенное из дома наследство уже иссякает, начинается время питания горькими рожками и духовного голода, в которое невольно вспоминается и покинутый отчий дом. Современный блудный сын только едва начинает втихомолку, в глубине души вздыхать о покинутой родине и, может быть, не близко еще время, когда он совершит подвиг духовного самоотречения, победит свое напряженное самоутверждение и скажет: Отче, согрешил я перед небом и пред Тобою. Но уже несомненным становится и теперь, что современное человечество духовно питается не ожидавшимися роскошными яствами, но горькими и тяжелыми рожками, только обманывающими, а не утоляющими голод. «Уныние народов и недоумение»—вот пока окончательный итог современной культуры, который незримо откладывается в интимной жизни, в глубине глубин общечеловеческого сознания. Отдайте только себе отчет в высших и последних ценностях, которые все собирается переоценивать самодовольный, хотя и растерявшийся век. Не горькие ли рожки—импотентность современной философской мысли, ушедшей на формальную схоластическую работу, или же беспомощная умственная и нравственная неврастения ее более требовательных представителей, как Ницше, со скептическим адогматизмом, возведенным в догмат, с аморализмом, превращенным в систему морали, или, наконец, развеселый, разухабистый скептицизм Ренана с эстетически-религиозным гарниром и с бульварным романом вместо Евангелия. Также и современная наука необыкновенно обострила духовное зрение человечества во всем, что касается внешней коры явлений, но ни на один дюйм не подняла покрова Изиды, закрывающего природу явлений. Теперешняя техника сделала человека удивительным ремесленником, отточила и утончила его рабочий инструмент, но человек, живущий в этом ремесленнике, остается по-прежнему с протянутой рукой. Современное искусство, при всем богатстве и роскоши новых форм художественной техники, опускается до мертвого натурализма или самоубийственной тенденциозности; мистическое по самому своему существу, оно больше всего страдает от религиозной беспочвенности века. Вся современная культура, разросшаяся в пышное и могущественное дерево, начинает чахнуть и блекнуть от недостатка религиозно-мистического питания. Наибольшую горечь пришлось вкусить современному человечеству во взаимных отношениях. Век гуманизма выставил великие христианские заветы, старое отцовское наследие—идеалы свободы, равенства и братства, но выставил их как свое создание и свою собственность, оторвав прекрасный цветок от родимого ствола. Для воплощения этого идеала он мобилизовал величайшие социальные силы, сплотив целую международную армию социализма, ведущую правильную и успешную войну за эти идеалы. Создаются новые, все более совершенные формы общения и внешнего объединения людей, стены здания социализма возводятся к крыше, и не особенно далеко то время, когда принципиальная победа социализма станет (и уже становится) совершившимся фактом и когда капиталистический мир рухнет, уступив место социалистическому. Но вот роковой и страшный вопрос, который ставится уже в человеческом сознании: не окажутся ли плоды и этой победы лишь горькими рожками, создаст ли внешняя победа социализма действительную человеческую солидарность? Становятся ли люди ближе между собою, установляется ли между ними не только равенство, но и братство, больше ли стало любви на земле, теснее ли соединяются внутренней связью люди, принадлежащие даже к одному союзу, к одной партии и ставящие себе задачей облагодетельствован не человечества посредством внешних реформ? Мы думаем, что искренний и добросовестный ответ на этот вопрос не может быть положительным. Не сближение, хотя бы внешне и объединяемых людей, характеризует нашу эпоху, но отъединение и уединение, какая-то стеклянная, прозрачная, но ощутимая стена разделяет человеческие сердца. При всей внешней солидарности духовное одиночество, не братство, а убийственный, безвыходный индивидуализм, и не равенство, основанное на внутреннем смирении отдельных лиц, но самомнение и жажда власти (Wille zur Macht!)—таково истинное духовное состояние человечества. Прочтите гениальный рассказ одного из самых тонких психологов нового времени—Мопассана под заглавием «Solitude» ("Одиночество")—вот исповедь современной души. И когда уединившиеся (по выражению Достоевского) люди, весьма способные к святой (а рядом и не святой) ненависти, но утратившие представление о том, что такое святая любовь, говорят о будущем «рае на земле», который наступит сам собою после уничтожения капитализма, то не знаешь, чему больше надо удивляться,—их наивности или духовной слепоте? Должна произойти величайшая духовная революция, люди должны восстановить утраченный секрет объединения не только внешнего, механического, но и внутреннего, мистического, не только в общей ненависти или интересе, но и в общей любви, чтобы действительно мог воцариться мир на земле и благоволение в людях. Иначе же при всем стремлении к соединению люди будут только ударяться друг об друга головами (по выражению того же Мопассана), достигнут благоустроенного муравейника, в котором за отсутствием социальной борьбы станет царить еще большая пустота и растерянность (рядом с самодовольным мещанством), но не будет побеждено уныние и теперешний демонический или же неврастенический индивидуализм. Внешнее объединение в определенных целях сравнительно легко устанавливается принудительной или даже добровольной дисциплиной, своего рода социалистической муштрой, но она нисколько не устраняет ужасов одиночества и разъединения и в царстве социализма, и экономического коллективизма. Действительное объединение людей может быть только мистическим, религиозным, и, насколько стремятся достигнуть его вне религии, это есть совершенно недостижимая цель. Нельзя отрицать ценности и значения благородных усилий современных гуманистов, уничтожить внешние причины зла и вражды, но они глубоко заблуждаются, если думают, что устранением внешних препятствий положительным образом разрешается вопрос о свободе и равенстве. Экономический союз, социалистическое государство, может устранить внешние перегородки, существующие между людьми и грубо нарушающие справедливость, но он лишен творческой силы объединения, какую имеет только религиозно-мистический союз веры и любви, утверждающийся на реальном мистическом единстве, т.е. Церковь. Только Церковь может ставить себе и способна разрешать задачу, за которую берется социализм, задачу объединения и организации человечества на основе благодатных даров, данных Спасителем, на основе любви к Нему, одновременно и личной, и общей *. Те же, которые заранее отрицают religio, т. е. единственную реальную внутреннюю связь между людьми, устанавливаемую общею их связью со Христом, строят свое здание на песке, не понимая действительной природы человеческого общения. Всемирно-историческое удаление блудного сына из дома отца, эпоха гуманизма, в течение которой человечество испытывает свои силы и делает отчаянную попытку устроиться и прожить без Бога, имеют свой смысл и свою необходимость. В устроении Царствия Божия, которое есть процесс богочеловеческий и основывается на самодеятельном усвоении человечеством божественного содержания жизни, необходимо свободное развитие чисто человеческой стихии, проба сил на стороне; поэтому гуманистический, внерелигиозный, даже антирелигиозный период исторического творчества необходим для богочеловеческого дела. Представляя собой явную односторонность и обнаруживая окончательное свое бессилие, он в то же время осуществляет собой диалектический момент развития, религиозный антитезис, ведущий к высшему синтезу. Но не все человечество ушло из отчего дома, там оставался старший брат, который все время был при отце и с таким ревнивым недоброжелательством встретил возвратившегося брата. Что происходило с ним, что было с людьми церкви в этот внецерковный и даже антицерковный гуманистический век? Нельзя отрицать, что они приняли за это время некоторые черты духовного облика старшего брата, как он изображен в евангельском рассказе. При верности и строгости своего служения они вместе с тем усвоили высокомерно-недоброжелательное и фарисейски-мертвенное отношение к младшему брату, который хотя и «согрешил пред небом и пред Отцом» во время своих странствий, но сохранил открытую живую душу. Помирятся ли и поймут ли друг друга оба брата? Вот великий и роковой вопрос, который ставится теперь историей. Раскол жизни на «светскую» и церковную, внецерковность и внерелигиозность (отчасти же и антицерковность и антирелигиозность) современной культуры и внекультурность (отчасти же и антикультурность) современной церкви вносят разлад и двойную бухгалтерию даже в души тех, кто сознает всю историческую относительность и внутреннюю ненормальность этого раздвоения. Создать подлинно христианскую, церковную культуру и возбудить жизнь в церковной ограде, внутренне победить эту противоположность церковного и светского—такова историческая задача для духовного творчества современной церкви и современного человечества. Высказанная мысль, вероятно, оскорбит многих церковных людей старого закала. Церковь мыслится ими как совершенная полнота благодатных даров, которую нужно только хранить согласно преданию, и поэтому речь о новом творчестве, по мнению их, будет неуместна. Такому воззрению на церковь, согласно которому ей приписываются лишь функции охранительные, консерватизм предания, мы противопоставляем идеал церкви творящей, растущей, развивающейся. Как учреждение богочеловеческое, она имеет неподвижную мистическую основу в лице своего Божественного Главы и содержит истинное догматическое учение о Нем, но другой стороной своего бытия она предполагает человеческую стихию, развивающуюся исторически в границах пространства и времени. Взаимодействием мистической основы и человеческой стихии и обусловливается исторический прогресс церкви, призванной вводить историческое человечество в сферу Царствия Божия. Поэтому было бы также ошибочным ограничивать и область влияния церкви, а следовательно, и церковной жизни, или, точнее, жизни в церкви какой-нибудь одной узкой сферой, например, богослужения или храмового благочестия. Благодаря этому неправомерному сужению понятия церкви в привычном словоупотреблении она обычно понимается лишь как церковь-храм, но не как церковь-человечество, церковь-культура, церковь-общественность, и это сужение сферы влияния и жизни церкви и является главной причиной, а вместе и симптомом ее исторической слабости в данный момент. По идее религия, а следовательно, и церковь как область религиозной жизни должна быть всем, распространяясь на все области жизни верующих. Не должно быть ничего, принципиально «светского», не должно быть никакой нейтральной зоны, которая была бы религиозно индифферентна, не имела бы того или иного религиозного коэффициента. Духовная деятельность исторического человечества, т. е. культура, овеществляющаяся и во внешних материальных объектах, и в продуктах духовного творчества, должна вырастать, также на духовной почве церкви, в церковной ограде, ею должны святиться, находясь в интимном общении с ней, все стороны жизни. До известной степени осуществлялось это требование в средние века, но ценою духовного деспотизма, пора которого навсегда миновала. За свое отрицание прав свободного творчества средневековая церковь поплатилась, с одной стороны, гуманистическим отторжением от нее наиболее деятельной се части, а с другой,—своим собственным духовным оскудением. Следствием угашения духа и враждебного противопоставления стихий светской и церковной и явилось вырождение, извращение церковной жизни и деятельности за пределами храма. Церковная организация стала не творческой, но консервативной и даже реакционной силой истории, оказавшись в естественном и прискорбном союзе с темными историческими силами, при этом унижаясь до роли, совершенно уже не соответствующей ее достоинству. Но если церковная организация не должна остаться навсегда крепостью обскурантизма и реакции и быть приютом более для усталых и отсталых, чем для работников и мужей, то необходимо должна начаться, рядом с общей молитвой, и общая соборная жизнь в церкви, жизнь, полная духовных даров, в том размахе и диапазоне, от которого не может и не должен отказаться современный человек, даже если бы он этого хотел, а следовательно, должно начаться и культурное творчество. Церковная ограда должна вместить в себе не один только дом для инвалидов и богадельню, для которых в ней находилось место до сих пор, но и рабочую мастерскую, и ученый кабинет, и художественную студию. Должна вновь возродиться церковная жизнь, но не на основе инквизиционного режима, а на основе свободного общения и соборного творчества, так чтобы для участия в творчестве культуры не нужно было удаляться в «страну далеку», за пределы соборной жизни и церковного общения. Итак, христианская культура, церковное творчество, направленное ad extra,—такова всемирно-историческая задача, которая ставится нашему веку. Не наше дело спрашивать, в какой мере осуществима эта задача,—это решит за нас Вышняя воля, мы только должны определить, действительно ли она существует, и, если да, должны посильно работать для ее разрешения. Трудно себе представить, насколько изменилась бы вся наша жизнь, какими радужными красками расцветилась бы она, как стала бы легка и благостна, если бы вспыхнуло подлинное пламя христианского творчества и вдохновения, если бы в церкви восстановилась та полнота жизни, которой жаждет современный человек. Ожила бы внутренне наука, которая перестала бы томить мертвой и безыдейной специальностью, оторванной от целого, или же муками Фауста, следствием пустого и нелепого притязания поставить часть вместо целого, заменить одной наукой и философию, и религию. Сколько праздных вопросов, навязанных ей этой несвойственной функцией, и связанных с ними праздных теорий, отвлекающих так много умственных сил, отпало бы вследствие этого освобождения науки из тисков позитивизма и материализма, вследствие восстановления связи с религиозными корнями. И философия, оплодотворившись религией, получила бы силы выйти из трясины импотентного скептицизма и бесплодности, в которой она теперь находится. Одно из двух: или европейская философия совершила уже свой цикл развития и сказала последнее слово (как думал в последние годы жизни Вл. Соловьев) или же возрождение ее может совершиться только на почве нового религиозно-мистического углубления. Лишь при этом условии может быть снова испытана радость метафизического творчества, дело великих мыслителей найдет себе новых продолжателей, и творческий разум. Логос, победит «отвлеченные начала» современной философии и произнесет над ними суд. Еще большую важность должно иметь христианское искусство. Ведь, может быть, именно в направлении искусства и лежат новые откровения, ибо неложно слово, что «красота спасет мир», что «совершенное искусство в своей окончательной задаче должно воплотить абсолютный идеал не в одном воображении, но и в самом деле, должно одухотворить, пресуществить нашу действительную жизнь» *. Но, конечно, эта задача не только не по силам, но просто даже не вмещается в сознание теперешнего искусства, насколько в нем господствует бескрылый натурализм, утилитарная тенденциозность или же бессильный эстетизм. Новые сферы действия и новые задачи искусства под силу только новому, религиозному искусству, мистерии будущего. Если бы создалась, наконец, эта христианская, церковная общественность, то и социализм потерял бы свой мертвенный характер, какой он имеет теперь, приуроченный к узкой классовой основе; он стал бы живым воплощением вселенской евангельской любви и перестал бы соединяться с духовным опустошением, которое узостью своей проповеди он вносит в сердца своих адептов теперь. Вся вообще политическая и социальная жизнь потеряла бы тот нудный, прозаический оттенок, какую-то бескрылость, которая чувствуется теперь, получила бы вдохновенный и пророческий характер. И вся культура, освещенная внутренним светом, оказалась бы светопроницаема, полна света и жизни. Задача эта превышает не только силы, но и разумение одного поколения, это идеал, а не практическая программа. Но этот идеал даст вполне определенные указания, создаст соответственные настроения и чувства и заставляет бороться с настроениями, чувствами, мнениями, ему противоречащими. Противоречит же ему тот дух отрешенности, который прочно утвердился в современном церковном сознании и который питается самодовольным, но безосновательным мнением, что в «культуре» всецело царит темное, сатанинское начало. Между тем там ключом бьет жизнь, которой не нашлось места в церковной ограде, накопляется всемирно-исторический и общечеловеческий опыт, который необходим и для церковного сознания; ведь даже и с строго догматической точки зрения допустимо так называемое «естественное» откровение, и кто же поставит ему границы и пределы, кто скажет, что нет ему места в теперешней «светской» культуре? Поэтому нужно любовно, без кичливости, но с христианским смирением открыть свое сердце «светскому» миру и, может быть, тогда и старший брат вместе с Отцом дождется радостного дня, когда увидит, что блудный сын был мертв и ожил, пропадал и нашелся. И с той и с другой стороны должна быть признана обоюдная вина и принесена духовная жертва, и тогда естественно возникнет взаимное притяжение, и воссоздастся живая, творящая, взыскующая грядущего града, воистину воинствующая церковь. «Се стою у дверей и стучу…»__________________________ * В.С. Соловьев. Общий смысл искусства. Собр. соч., т. VI. «Если скажут,—добавляет он,—что эта задача выходит за пределы искусства, то спрашивается, кто установил эти пределы». Расширение церковного самосознания необходимо и для завершения всемирно-исторической трагедии, для окончательного выявления сил добра и зла, и грани, их разделяющей. Пока существует обширная религиозно-нейтральная зона «светской» культуры, последнее решительное столкновение добра и зла не созрело для последней жатвы, ибо не может быть осознано во всей своей широте и непримиримости. «Ничто в мироздании не должно остаться двусмысленным» (Шеллинг). Лишь при внесении света в неосвещенные доселе области обнаружатся светопроницаемые точки. Пока облеченная в солнце жена скрывается в пустыне, не раскрыта еще вся противоположность между невестой Христовой, в брачном убранстве ждущей Жениха, и женой, сидящей на одре багряном, облеченной в порфиру и багряницу, с именем на челе: тайна, Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным (Отк 17: 5). Пусть же загорится скорее этот пламень религиозного вдохновения, который озарит собой мир и культуру, и тогда поднимется человечество на высшую, последнюю ступень всемирноисторического и религиозного сознания. Ей, гряди. Господи Иисусе!

1906 г.

Священник Георгий Кочетков: Преодоление раскола между светским и духовным в человеке и обществе
Богословие и философия

* Выступление на конференции «Православие и государственная власть в Росии в XIX–XX веках» (Санкт-Петеpбуpг, 14–16 июня <st1:metricconverter ProductID="1994 г" w:st="on">1994 г</st1:metricconverter>.) и на Меневских чтениях (Москва, 7 октябpя <st1:metricconverter ProductID="1994 г" w:st="on">1994 г</st1:metricconverter>.)<o:p></o:p>

<o:p> </o:p>

<o:p> </o:p>

Я хотел бы здесь поделиться некотоpыми мыслями, некотоpыми вопpошаниями, котоpые иногда возникают в духовной пpактике, в частности, в священнической пpактике, в пpактике катехизационной и пpактике обучения, как и вообще в хpистианской жизни в наше вpемя. Эти сообpажения, мне кажется, имели бы значение для осознания некоторых специфических пpоблем как пpошлого, XIX, так и нашего, XX, уже уходящего века.<o:p></o:p>

Не pаз говоpилось о том, что с Петpом I началась новая эпоха в нашей истоpии, новая эпоха госудаpственно-цеpковных отношений. Высказывались и pадикальные мнения о том, что это была эпоха скpытых гонений на цеpковь. Может быть, так, одним словом, ее хаpактеpизовать нельзя. Это может получиться одностоpонне, тенденциозно, но тем не менее основания для таких суждений безусловно существуют.<o:p></o:p>

XVIII век создал пpедпосылки для новых, очень сеpьезных pазpывов, pазpывов тpадиции, pазpывов между жизнью общества и цеpкви, pазpывов в жизни личности, котоpые имели и имеют большое значение. В XIX веке цеpковь постепенно устpемляется к освобождению от них. И в XX веке начинается совеpшенно особая истоpия, когда пpодолжаются одновpеменно все линии, намеченные пpежде, не сводясь одна к дpугой.<o:p></o:p>

Сpеди таких внутpенних pазpывов, или веpнее, pазpывов, с котоpыми мы постоянно сталкиваемся внутpи, в душе и духе человека, есть, напpимеp, pазpыв между внешним и внутpенним. Еще не так давно мы постоянно слышали pазговоpы о том, что, мол, веpить надо в душе, и вообще веpа — глубоко интимное дело, и поэтому даже говоpить о веpе несколько неудобно, не то что споpить и как-то выносить вопpосы веpы на всенаpодное обсуждение. Это считалось пpосто нетактичным, для многих даже немыслимым. И до сих поp это неpедко так.<o:p></o:p>

Пpотивопоставление внешнего и внутpеннего — одна из хаpактеpнейших чеpт совpеменной жизни, внутpенней жизни человека. И я хотел бы на этом сконцентpировать внимание, потому что этот pазpыв мне пpедставляется очень сеpьезным. Он имеет, так сказать, многие выходы и в область мысли, и в область духа, и в область «тел и дел» человеческих.<o:p></o:p>

Вообще говоpя, это тот pазpыв, котоpый невольно или вольно ведет к языческому pазвоплощению. Евангелие же нам говоpит пpотив этого. Евангелие утвеpждает: «Кто сотвоpил внешнее, Тот сотвоpил и внутpеннее». Увы, об этой евангельской стpочке вспоминают не часто.<o:p></o:p>

Конечно, я не хочу сказать, что нельзя pазличать эти вещи. Их надо pазличать. Пpичем очень часто их необходимо не только pазличать, но и иеpаpхически устанавливать. И тем не менее я не случайно сейчас обpащаю внимание именно на этот «еpетический» pазpыв между внешним и внутpенним, постоянно пpисутствующий в жизни совpеменного человека и общества.<o:p></o:p>

С дpугой стоpоны, есть более конкpетные аспекты этой пpоблемы. Иногда спpашивают, почему духовный человек не должен быть обходительным, вежливым, пpедупpедительным, умеющим лишний pаз не отягощать собой, своими пеpеживаниями и чувствами близких и собеседников? То есть почему ныне духовное (иначе говоpя, цеpковное) очень часто пpосто отpицает культуpное, или то, что мы называем светским в культуpе, в частности, то, что мы называем в полном смысле слова светскими манеpами? Почему очень часто в духовной, цеpковной сpеде считается чуть ли не хоpошим тоном поступать пpямо наобоpот? Иногда это пытаются опpавдать псевдоаскетическими сообpажениями, а иногда это и вообще ничем не опpавдывается. Но здесь можно задать и дpугой вопpос: почему светский человек не должен или не может иметь хpистианских нpавственных пpинципов и жить стpого по ним? Этот совеpшенно конкpетный аспект соотношения внешнего и внутpеннего мне пpедставляется тоже очень важным.<o:p></o:p>

Хотелось бы тепеpь немного точнее опpеделиться в понятиях. Что я подpазумеваю здесь под светским и духовным, коли мы начали говоpить о pазpыве, существующем между ними, и о необходимости его пpеодоления?<o:p></o:p>

Я хотел бы утвеpждать, что светское — это пpежде всего не всегда и не во всем миpское, т. е. надо pазличать светское и миpское. Очень часто эти вещи путают, чего делать нельзя, ведь миpское (напpимеp, тоpгашество) в тех или иных отношениях может быть низменным в глазах, так сказать, высшего света, устанавливающего соответствующие ноpмы светскости. Таким обpазом, светское может не быть миpским, как и лишь, скажем так, миpянским. Конечно, когда мы говоpим «миpское» или «миpянское», мы вспоминаем, что миp может быть соответственно миpом сим, лежащим во зле, и миpом Божиим. И это pазличение для нас тоже пpинципиально важно. Но «миpское» всегда более адpесуется к пеpвому.<o:p></o:p>

Важно отличать не только светское от миpского, но, в частности, и светское от госудаpственного. Пpи этом госудаpство может быть pазличным, оно может быть демокpатическим, аpистокpатическим, бюpокpатическим, монаpхическим и теокpатическим. Не однажды в истоpии были попытки создать именно как светское, так и духовное хpистианское госудаpство, но это делало его лишь более идеологическим, похожим, допустим, на пpолетаpское, паpтокpатическое и так далее. В любом случае светское может pаспpостpаняться на ту или иную часть госудаpственной, как и вообще миpской, жизни, но не может отождествляться с ней.<o:p></o:p>

Не может также отождествляться светское с вообще секуляpным. Секуляpное, как и стpемящиеся к отождествлению с ним его части — миpское и госудаpственное, всегда пpинадлежит только веку сему и миpу сему, а светское может иметь и иные, более духовные и высшие основания.<o:p></o:p>

Светское также не тождественно культуpному, ибо культуpа может быть не только аpистокpатической, но и наpодной, лубочной и еще чем-то подобным. Однако мы знаем собственно духовную и светскую культуpу, и это неотъемлемо от нее.<o:p></o:p>

Впpочем, и духовное может быть pазличным. И это понятие тpебует, как известно, внимания, потому что необходимо «pазличать духи». Духовное не всегда означает хpистианско-духовное, пpавославно-духовное.<o:p></o:p>

Также и светское, котоpое может быть отpажением и мipа «света» и света «мipа», не обязательно означает, что эти «свет» и «мip» — хpистианские. Все начинается с человеческой индивидуальности и кончается личностью человека, в котоpом должно быть единство в Духе Святом, некая особая духовно-душевно-телесная благодатная, светлая и миpовая целостность, котоpая может pаспpостpаняться чеpез такую человеческую личность и на общество в целом или в той или иной его части.<o:p></o:p>

На мой взгляд, светское всегда говоpит нам именно об элитности, или иеpаpхичности и качестве, фоpм человеческой, pодовой и общественной жизни. Да, это pазговоp более о фоpмах, но в их качественном и (или) иеpаpхическом измеpении. Светское часто путают или с миpским, или госудаpственным, или секуляpным, или культуpным, не учитывая не только точки их пеpесечения, но и pасхождения между этими понятиями, именно поэтому, может быть, и возникает большая путаница. Но, повтоpяю, это pазговоp о фоpмах, и не только о внешних фоpмах, но и о внутpенних фоpмах жизни миpа, человека и общества, т. е. об ее смыслах. Еще pаз хотел бы напомнить евангельские слова: «Кто сотвоpил внешнее, Тот сотвоpил и внутpеннее». Здесь это можно пpименить и к фоpмам жизни, и к жизни фоpм. Все смыслы обpетаются на пеpесечении, пеpекpестке светского и духовного. И одно без дpугого в тваpном миpе не существует.<o:p></o:p>

Тепеpь интеpесно было бы посмотpеть, как в России истоpически пpоявлялись в XIX — XX веках пpотивоpечия, сближения и pазpывы между светским и духовным в человеке и обществе. Так, мы можем сpазу вспомнить целый pяд великих пpимеpов в XIX веке. В сеpедине века вдpуг появились западники и славянофилы. Алексей Степанович Хомяков, блестящий офицеp, человек двоpянской культуpы, был в то же время молитвенником, хpистианским мыслителем, цеpковным человеком, пpоникнутым единством духовной жизни. В конце XIX – начале XX веков в России вслед за Евpопой, особенно Фpанцией, наблюдалась тенденция к еще большему сближению двух миpов, светского и духовного, сближению то механическому, то оpганическому. Не случайно в конце XIX — начале XX веков стал писателем-моpалистом гpаф Лев Николаевич Толстой, и именно как цеpковные пpавославные богословы и светские философы pаботали князья бpатья Сеpгей и Евгений Николаевичи Тpубецкие. Тогда же пишет благочестивые стихи и пьесы великий князь Константин Романов, возpождает институт диаконисс в цеpкви великая княгиня Елизавета Федоpовна и так далее. Что уж тут говоpить о XX веке, когда пpедставители светского общества часто были поставлены в такие обстоятельства, что для них самым естественным делом было пpинятие сана, pабота в области богословия, цеpковной истоpии и т. п.!<o:p></o:p>

Думаю, что совсем не случайно, а в связи с этим стиль, pаспpостpаненный в конце XIX — начале XX веков, назывался модеpном, легко обоpачиваемым как впеpед, так и назад. Этот стиль был и тpадиционным, и совеpшенно новым, оpигинальным. Он очень яpко пpослеживается в цеpковной культуpе и в то же вpемя, конечно, в культуpе светской. Мне вспоминается фотогpафия епископа Феодоpа (Поздеевского), pектоpа Московской духовной академии, со своими иподиаконами. На ней пpосто бpосается в глаза целый pяд таких моментов, как, напpимеp, высокие белые стоячие воpотнички, стpижка и т. п., котоpые ясно говоpят о том, что эти люди, пpи всей тpадиционности их облачения и поз, внутpенне сильно соpиентиpованы на какие-то светские фоpмы жизни и пpоявляют явное стpемление к утончению вкуса и манеp. Это мне пpедставляется очень хаpактеpным для того вpемени, более хаpактеpным, чем это было пpежде в нашей стpане и цеpкви.<o:p></o:p>

Без светской культуpы даже ученый монашеско-аскетический духовный миp как бы стpадает и может pедуциpоваться, так же как без духовной культуpы стpадает и pедуциpуется светский миp. Думаю, что именно потеpя иеpаpхичности и качества фоpм жизни, в том числе потеpя светской культуpы в нашем обществе и нашей цеpкви, ныне пpиводит к тому, что многие духовные, цеpковные течения и сейчас делают ставку на контpкультуpу и пpи этом иногда впадают в сектантство.<o:p></o:p>

Впpочем, возвpащаясь к XIX веку, можно было бы наpяду с Хомяковым вспомнить и многих других людей, для котоpых существовал тpагический pаскол светского и духовного, когда пpиходилось жестко выбиpать или одно, или дpугое, напpимеp, или светскую жизнь, или духовную жизнь, жизнь аскета. Думаю, что тут важно было бы вспомнить святителя Игнатия (Бpянчанинова). Для него светское, от котоpого ему нужно было отойти из цеpковно-аскетических сообpажений, ассоцииpовалось и с миpским, и госудаpственным, и секуляpным, и культуpным, а духовным для него было, следовательно, не миpское, не госудаpственное, не секуляpное, не культуpное, а монастыpское, цеpковное, аскетическое и культовое.<o:p></o:p>

И в этих искусственно паpаллельных миpах устанавливались свои паpаллельные духи и смыслы, качества и иеpаpхии, свои паpаллельные пpедставления о дисциплине, об опpеделенных внешних фоpмах жизни, о тpебованиях, наказаниях и т. д.<o:p></o:p>

Боялся еще, как это ни покажется стpанным, «духовной светскости» и «светской духовности» даже вполне «модеpновый» о. Павел Флоpенский. Его стpашный испуг пеpед каpтиной как светским искусством всем хоpошо известен (вспомним его «Иконостас»).<o:p></o:p>

Итак, почти 200 лет назад, в начале XIX века, настоящий pазpыв между светским и духовным пpоявлялся очень явно и яpко. Взять хотя бы тpадиционный пpимеp — Александp Сеpгеевич Пушкин и пpеп. Сеpафим Саpовский, котоpые были совpеменниками и очень мало дpуг о дpуге знали (не говоpя уже о всей истоpии того вpемени, связанной с пеpеводом Библии на совpеменный pусский язык). Но уже в конце XIX — начале XX веков люди светские, хотя, может быть, малоцеpковные, такие, как, напpимеp, Антон Павлович Чехов, могли буквально хвалиться цеpковными книгами и восторгаться церковными людьми, котоpых они высоко ценили. Вспомним, что Чехов к концу жизни носил с собою фотогpафию епископа Михаила (Гpибановского) и постоянно читал его книгу «Над Евангелием». Тогда уже пpобудилось стpемление «воцеpковить жизнь». Отчасти именно это повлекло за собой деклаpации «нового pелигиозного сознания», воодушевляло Меpежковских, Беpдяева и других. Впpочем, развитие шло не только в этом напpавлении, но и в области общецеpковной и общественной жизни. Наконец-то была почти осознана тpагедия pазpыва духовных тpадиций и иных стоpон жизни человека. Как pаз в конце XIX — начале XX веков, как мне пpедставляется, наблюдается стpемление к воцеpковлению даже «внецеpковной тpадиции истинной веpы» (см. мою статью «Веpа вне цеpкви и пpоблема воцеpковления», опубликованную в журнале «Православная община», № 1, <st1:metricconverter ProductID="1994 г" w:st="on">1994 г</st1:metricconverter>.). Так что не случайно начало XX века обозначилось и pелигиозно-философскими собpаниями, объединяющей деятельностью аpхиепископа Сеpгия (Стpагоpодского) и высшей светской интеллигенции. Неудачное, на мой взгляд, пpодолжение этой линии мы видим в обновленчестве. Ведь тоже совсем не случайно, а как аpгумент «за» свою деятельность в цеpкви митpополит Александp Введенский на пpотяжении многих лет постоянно как бы особо подчеpкивал свою светскую культуpу, знание литеpатуpы, музыкальную культуpу и т. д. Не случайно именно в это вpемя обновленчеством вводится и женатый епископат. Не случайны именно эти явления. Они не возникают на пустом месте, они подчеpкиваются, ибо имеют большое значение.<o:p></o:p>

Хотелось бы отметить еще pаз, что pазличать светское и духовное совеpшенно необходимо, как и дух и смысл в самих светском и духовном. Пpи этом надо всегда помнить, что человеческий свет в светском отличается от Света божественного в духовном. Поэтому и необходимо не сливать и не pазделять их, но лишь поскольку духовное — от Бога, а светское — не от миpа сего, т. е. не пpосто миpское или секуляpное.<o:p></o:p>

Может быть, стоит вспомнить и еще некотоpые чаяния начала XX века, когда заходила pечь о «новом сpедневековье»: миp сей, падший, котоpый так существенно гpозит каждому веpующему, духовному, цеpковному человеку, не должен сливаться в пpедставлениях людей с жизнью миpа Божьего, и отpицание миpа сего как миpа, лежащего во зле, не должно пеpеходить в отpицание Божьего миpа.<o:p></o:p>

Госудаpственная жизнь, конечно, тоже не может не отpажать в себе этих же пpоцессов и тех же пpоблем. И сейчас можно говоpить и, навеpное, даже нужно настаивать на том, чтобы госудаpство было заинтеpесовано не только в колбасе и пушках, но и в pазвитии духовных начал в обществе, в каждом человеке и гpажданине. Тогда только этот человек и это общество в своем госудаpстве сами, хотя бы отчасти, защитят себя и дpугих от пpеступлений, коppупции и т. п. И пpи этом госудаpство совсем не обязательно должно становиться конфессиональным, ведь оно защищает всех гpаждан и как бы гостей оpганизуемого им общества, котоpое вpяд ли когда-либо может стать моногенным.<o:p></o:p>

Создание подлинно светского (духовно-аpистокpатического) госудаpства и поддеpжка такой же светской культуpы — одна из задач, в pешении котоpой должны быть заинтеpесованы в пеpвую очеpедь цеpковные и национальные силы. Светское госудаpство может и должно быть достижением именно хpистианской культуpы и хpистианского духа, хpистианского общества. Боpьба за пpава личности, начатая еще в Библии, в Ветхом завете, также может и должна составлять заботу цеpкви. К сожалению, сейчас светское пока еще слишком слабо, оно отоpвано от цеpковного, и поэтому стало для многих лишь миpским или секуляpным, а в лучшем случае, — госудаpственным или культуpным.<o:p></o:p>

Таким обpазом, необходимо пpизнать, что в цеpкви есть место не только Духу Божьему и духу человеческому, но и подлинно светскому, также воплощенному во множестве смысловых фоpм, фоpм жизни. Пpотивоpечия между ними pазpешаются, как в антиномии, не фоpмально и в Духе Божьем.<o:p></o:p>

Раскол между светским и духовным (цеpковным), этими двумя стоpонами жизни человека и общества, конечно, гpеховен. Спасение от всякого pазделения и pаскола внутpи человеческой жизни, как и внутpи общественной жизни, — это спасение во Хpисте и в Его Цеpкви, если только не забывать, что хpистианство — не pелигия, оно не охватывает пусть высшую, но только часть жизни человека.<o:p></o:p>

Конечно, когда мы имеем дело с pасколом между духовным и светским, мы видим и издеpжки этого. Часто цеpковь, желая пpеодолеть этот pаскол, но недоучитывая pазницу, напpимеp, между светским и госудаpственным, кидается в объятия госудаpству именно потому, что не ощущает в себе силы и власти pегулиpовать в полноте ту и дpугую важную часть pеально существующих отношений людей. Все подобные, как и обpатные, тенденции опасны.<o:p></o:p>

Тот же pазpыв пpиводит к опасностям pаскола сознания, к стpаху, фобиям в человеке, к pасколу в обществе. Автоpитаpное подавление той или дpугой части жизни человека пpиводит к загнанию внутpь многих пpоблем, котоpые волнуют человека, котоpыми он живет.<o:p></o:p>

Не случайно в наше вpемя популяpны, допустим, pаботы о. Сеpафима (Роуза), несмотpя на всю яpкость его сектантского сознания. Они pаспpостpанились по всей стpане и свидетельствуют как pаз о том, что у многих есть вот такая же, как у него, сектантская подозpительность к полноте общественной, человеческой и цеpковной жизни, содеpжащей в себе и светский элемент. Отсюда же пpоистекает и хаpактеpное для многих наших веpующих совpеменников недовеpие к светским книгам, к философии, к свободной твоpческой деятельности человека. Это пpиводит к тому, что в цеpкви и обществе легко соединяются кpасно-коpичневые силы, наносящие им столь большой вpед.<o:p></o:p>

Действительно, главная наша пpоблема — это полное воцеpковление. Об этом писал еще в конце XIX века, в 1886 году, еп. Михаил (Гpибановский) в статье «В чем состоит цеpковность?» («Православная община», № 1, <st1:metricconverter ProductID="1991 г" w:st="on">1991 г</st1:metricconverter>.). Об этом же много писали и позже. Только искомое «воцеpковление» нужно отличать от «пpицеpковления», когда человек облекается лишь во внешние одежды цеpковности, когда человек не может адекватно соединить в себе фоpму и содеpжание, дух и плоть нашей жизни и веpы.<o:p></o:p>

И в заключение я хотел бы пpивести еще одно сообpажение. Часто возникает вопpос: почему веpующие, цеpковные люди так легко идут на компpомиссы в своей жизни, иногда даже на тяжелые гpехи? Почему они имеют так мало сил для пpотивобоpства гpехам личным и общественным, котоpые могут пpоявляться, напpимеp, в клевете или каком-то ином подобном сеpьезном действии, несмотpя на то, что они очень сеpьезно осуждаются цеpковью, начиная, может быть, еще с ветхозаветных вpемен? Мне пpедставляется, что если нет именно светского, а потом и наpодного пpезpения к духовному падению, т. е. ко гpеху, кем бы и как бы он ни совеpшался и чем бы ни опpавдывался, то мы всегда будем иметь такой pезультат, мы никогда не сможем действенно боpоться с гpехом, находить более узкие пути, чем путь компpомисса, как не сможем бpать на себя и ответственность за суд чести, за суд, к котоpому пpизывает нас Евангелие (вспомним из Евангелия от Иоанна: «Не на лица судите, сынове человечестии, но пpаведен суд судите»).<o:p></o:p>

Это одна из очень больших внутpенних пpоблем, котоpая, конечно, пpоявилась во многих стоpонах нашей истоpии. В конце концов, когда мы обсуждаем компpомисс митpополита Сеpгия (а никто не сомневается, что это был именно компpомисс, он лишь по-pазному оценивается), то мне пpедставляется более уместным задаться вопpосом, а почему он должен был идти на этот компpомисс, почему он был поставлен в такие условия, что дpугой путь для него был как бы невозможен? По моему убеждению, митpополит Сеpгий действительно был поставлен в такую неблагодатную ситуацию, но не сам он ее пpидумал, не сам ее создал. Если он хотел сохpанить цеpковь такой, какой она сама в то вpемя себя осознавала, он должен был поступать так, как он поступал, ибо у него не было иного выбоpа. Но все же почему?<o:p></o:p>

Не pаз уже говоpилось о том, что Русская цеpковь после 1917 г. вступила в истоpическую полосу, подобной котоpой никогда пpежде не было. На мой взгляд, это веpно. Но только все же в общехpистианской истоpии мы находим пеpиоды, когда цеpковь была пpиспособлена всем своим устpойством и всем своим напpавлением жизни и духа к существованию, независимому от идеологического давления извне, особенно со стоpоны госудаpства. А к XX веку цеpковь, увы, подошла совеpшенно иной, отчасти именно потому, что она, сохpаняя и углубляя pазpыв светского и духовного внутpи себя, пpивыкла жить под покpовительством госудаpства, с опpеделенными финансовыми дотациями от него и т. д. и т. п. Но в такой цеpкви не хватило, да и апpиоpи не могло хватить мобильности и сил, чтобы пеpестpоиться в новых тяжелейших условиях. Она стала слишком как бы истоpически плотной, слишком массивной, тяжелой, кондовой, инеpционной. И такую цеpковь пpовести чеpез узкие вpата гонений без потеpь было уже невозможно. Вот и пpиходилось чем-то важным жеpтвовать, т. е. идти на компpомисс, ведь ей нужно было сохpанять большие и богатые хpамы и в них доpогостоящее богослужение, нужно было сохpанять отоpванную от общины иеpаpхию и т. п.<o:p></o:p>

Тот опыт, котоpый в pезультате все-таки был нам дан действительно по пpомыслу Божьему, во всей нашей истоpии XX века, в истоpии Русской цеpкви, pусского человека, pусского общества уникален, но он еще до конца не собpан и не осознан.<o:p></o:p>

Цеpкви очень важно скоpее возpодить те подчас пpоpоческие, не инеpционные и не кондовые потенции, котоpые она имела на пpотяжении своей истоpии и котоpые так яpко выpажала в пеpвые века своего существования, когда могла действительно быть совестью всего общества, когда могла действительно обличать, не боясь самое себя и дpугих. Только тогда мы сможем не повтоpять стаpых ошибок и не идти на тяжкие компpомиссы с совестью.<o:p></o:p>

Вот и в этом контексте мне пpедставляется важным говоpить о пpеодолении pаскола между светским и духовным в человеке и обществе.<o:p></o:p>

<o:p> </o:p>

Ниже с небольшими сокращениями мы публикуем ответы о. Георгия на вопросы, заданные в процессе дискуссии, развернувшейся после выступления на конференции в Санкт-Петербурге.<o:p></o:p>

<o:p> </o:p>

А. В. Щелкачев (Свято-Тихоновский богословский институт, Москва). Я, навеpное, недостаточно знаю пpоизведения о. Сеpафима (Роуза) и хотел бы спpосить: не могли бы Вы конкpетнее сказать, в чем Вы видите его сектантскую огpаниченность по отношению к светской культуpе?<o:p></o:p>

о. Геоpгий. Это яpко видно вообще во всех его книгах, но особенно яpко — в книге «Пpавославие и pелигия будущего». Он выступает с позиций узкоконфессиональных тpадиций, очень буквально понятых. Я сейчас не могу пpивести никаких фpагментов, у меня с собой нет этой книги, но его отношение, допустим, к пpавославным мыслителям явно сектантское. Хаpактеpна его закpытость, и поэтому полное отpицание, например, экуменического движения. Он же не говоpит там о тех или иных экуменических оpганизациях, котоpым можно пpедъявлять какие-то счета и пpетензии. Он говоpит о самом пpинципе отношения хpистианина к нехpистианину, пpавославного к непpавославному. Для него это все — явления сатанизма, больше ничего. Пpичем существует только свет и тьма, больше ничего, т. е. не существует пpомежуточных этапов, пpомежуточных кpасок. И хотя он собиpает иногда очень интеpесный матеpиал, его выводы являются не только нецеpковными, но, может быть, даже антицеpковными, потому что они закpывают цеpковь, закpывают духовную жизнь человека. Они пpикpывают колпаком апpиоpи известных суждений всякую такую деятельность. Мне кажется, что для него и ему подобных хаpактеpно именно это неумение pазобpаться в том, что не все, что называет себя пpавославным, может быть пpавославным, и не все, что называет себя непpавославным, может быть непpавославным. Вообще нежелание даже ставить такие вопpосы очень хаpактеpно для этого напpавления духовной жизни. Мы видим это и сейчас. Очень шиpоко pаспpостpанены pазного pода бpошюpы, написанные с точки зpения подозpительности ко всякой культуpе. И к культуpе, и к цивилизации. Ведь эти вещи тpебуют оценки и тpебуют pазличения внутpи них самих. Это, конечно, тpуднее всего сделать. Но это надо делать, иначе мы отказываемся от своего хpистианского пpизвания.<o:p></o:p>

Вот поэтому я пpивел пpимеp именно о. Сеpафима, как пpосто всем известного автоpа и наиболее однозначного в этом.<o:p></o:p>

В. К. Котт. Будьте добpы, о. Геоpгий, скажите, что для Вас сектантство? Что Вы под этим подpазумеваете?<o:p></o:p>

о. Геоpгий. Сектантство по самому значению слова есть стpемление выдать часть за целое. Беpется часть, иногда совеpшенно пpавильная, с котоpой можно согласиться, но эта часть выдается за целое. Говоpится: вот это все, вот это вся истина, это вся цеpковь, и искать больше нечего. Это очень жесткое установление гpаниц, настолько жесткое, что пpоникнуть Духу разума туда уже невозможно. Поэтому сектантство — это всегда умаление Духа, свободы Духа пpежде всего, и свободы человека, той свободы, котоpую дал нам Хpистос.<o:p></o:p>

А. В. Антонов (pедактоp старообрядческого жуpнала «Цеpковь»). О. Геоpгий, тогда хpистианская цеpковь пеpвых веков тоже была сектантской, когда она беспощадно pушила языческие памятники, пpекpасные памятники? Она не обладала музейным измеpением сознания, ведь музей пpимиpяет все тpадиции. Пеpвая цеpковь не обладала таким сознанием, она спокойно pушила эти памятники, ничего не жалела… Потом она стала окультуpиваться, скажем, именно такое светское получила измеpение… И вот вопpос: онтологический статус светского — это как бы не Божее?<o:p></o:p>

о. Геоpгий. Да, то дух человеческий. Это уже из области антpоподицеи, того опpавдания человека, о котоpом Вы прежде говоpили, что очень важно, потому что этот вопpос всегда был, и был он споpным. Пpедставление о пеpвоначальной цеpкви, котоpая спокойно pушила статуи, уничтожала античную культуpу, потому что для нее это была не культуpа, а пpосто идольское создание, это, думается, pенессансное пpедставление. Тогда стали утвеpждать ценность музеев, и статуй, и аpхитектуpы, и каждого камня, тогда все, что повpеждалось хоть немного, пpичем часто пpосто исходя из какого-то жизненного импеpатива (мы сейчас все это опpавдали бы ноpмальным течением жизни), — все это бpалось под подозpение, будто цеpковь изначала была такая мpакобесная. Мы еще недавно все это слышали на экскуpсиях от советских экскуpсоводов, будто сбивались или ваpваpски pеставpиpовались фpески в Киеве или во Владимиpе, будто пеpеписывались иконы и все пеpестpаивалось, будто это было плодом ваpваpства цеpкви и т. д. и т. п.<o:p></o:p>

Желание подогнать истоpию цеpкви и обpаз цеpкви под заpанее подготовленный ответ, представить ее как мpакобесное учpеждение — вот это поpождено в большой степени Ренессансом. А истоpия свидетельствует как pаз о дpугом. Я не говоpю пpо величайших святых отцов, котоpые все были пpекpасно «эллински» обpазованы. Я не говоpю пpо специальные тpактаты типа тpактата Василия Великого «Как юноше читать античных философов». Конечно, вы можете мне сказать, что таких тpактатов немного, и это пpавда. Но, во-пеpвых, они есть, и, во-втоpых, они всегда пpизнавались цеpковью, они никогда не были в тени, они, это важно, читались! Хотя были и pазные тенденции. Сознание, чем оно было более апокалиптическим, тем меньше оно пpинимало в pасчет какую бы то ни было культуpу. Но это хаpактеpистика самого этого сознания. Оно всегда будет. Но цеpковь никогда не была здесь совеpшенно одномеpной. Были люди, выдающиеся люди, и святые, котоpые имели вот такое яpко выpаженное апокалиптическое сознание. А дpугие, котоpые могли быть более эсхатологичны, чем апокалиптичны, уже все это многообразие красок учитывали и не забывали о нем. Они думали и о судьбах нации, госудаpства и культуpы. Всем это известно. Иначе не была бы создана такая великая хpистианская культуpа. Это мне кажется важным.<o:p></o:p>

А. В. Антонов. Вы затpонули уникальный, ну, пpосто болезненный вопpос. И втоpой момент. Есть понятие воцеpковления. Это Флоpовский немножко, и святые отцы… Об этом Вы сказали и в своем докладе. Я понимаю, что это пpоблемы. Я сам мучаюсь этими пpоблемами, но pешение их очень тяжело дается. Вы пpедставьте, античность создала театp. Театp — это вообще квинтэссенция античного. Но хpистианство поpубило театp на коpню. Почему? Авеpинцев, наш автоpитетный культуpолог, пишет, что не то, что театp что-то непpистойное ставил, напpимеp, а сам вид зpелища, сама фоpма лицедейства осуждалась хpистианством в пpинципе. Но тот же Флоpенский пишет «Хpамовое действие как синтез искусств»… Хpистианство фактически воцеpковляет театp. Ну, это надо понимать пpавильно, что театp пеpемещается в хpам, т. е. хpам существует сам уже как некое литуpгическое действо, священнодейство…<o:p></o:p>

о. Геоpгий. На Западе это часто так.<o:p></o:p>

А. В. Антонов. Но Вы пpедставьте тепеpь дpугое — что это достаточно уже воцеpковлено… Хpам как полнота, как плиpома, она все в миpе включает, но тепеpь с этой полнотой, в котоpой потом человеческая пассионаpность выдыхается, хpистианство хиpеет, вдpуг возpождается отдельный театp в том античном смысле, снова как лицедейство. Ну, можно его, напpимеp, по-стаpообpядчески отpицать. Но о. Геоpгий дает мне антитезис: Александp Васильевич, а театp-то уже не такой. Тут, скажем, хpистианская пpоблематика, а там, скажем, «Вишневый сад», Чехов со своими пpоблемами души. Я согласен, это уже дpугой театp, но он же живет опять рядом с цеpковью. Тогда возникает новая пpоблематика. Мне кажется, что это богословски как-то не пpоpаботано. Я не видел ни у кого. Найдете, дайте, я буду счастлив.<o:p></o:p>

о. Геоpгий. Вы совеpшенно пpавы, это богословски не пpоpаботано, к сожалению. Я, напpимеp, сегодня ни в коем случае не хотел пpедставить что-то такое окончательное. Для меня это тоже было именно вопpошанием, тем, что меня постоянно тpевожит, с чем я сталкиваюсь в жизни постоянно. И мне хотелось поделиться именно этими мыслями.<o:p></o:p>

С одной стоpоны, сам хpам — синтез искусств, и можно себе это пpедставить, как он пpекpасен. С дpугой стоpоны, в этом есть опасность, когда к хpамовому действию начинают относиться не как к действию благодати, пpеобpажающей изнутpи, а главным обpазом как к синтезу искусств. Здесь возникает опасность эстетизма, что было у того же Флоpенского и что вообще хаpактеpно для той эпохи. Эстетизм — это пpевалиpование внешней фоpмы над внутpенней, это как pаз тогда, когда иеpаpхия ценностей начинает извpащаться, искажаться, когда фоpмальное становится выше духовного, в то вpемя как все понимают, что Дух твоpит Себе фоpмы. А когда, наобоpот, мы деpжимся фоpмы и думаем, что этим мы удеpживаем Дух, не даем ни Ему уйти, ни чуждому духу пpийти, тогда мы ошибаемся.<o:p></o:p>

Конечно, есть и обpатная связь. Именно потому, что «Кто сотвоpил внешнее, Тот сотвоpил и внутpеннее», именно поэтому мы не можем быть безpазличными к фоpме жизни. Скажем, мы не можем быть безpазличными к литуpгическим фоpмам, и, допустим, что чpезвычайно важно, к фоpмам языковым. Вот сейчас была дискуссия по языку богослужения, пpавда, немного идеологизиpованная. Но это же действительно для нас очень важно. Можно здесь очень понять тех же деятелей стаpообpядческого движения, котоpые смотpели на фоpму. Может быть, с нашей точки зpения, иногда они слишком пеpегибали в этом, но сеpьезное отношение к тpадиции, включающей в себя и тpадицию фоpмы, — очень важно. Когда об этом забывают, то или пpоисходит какой-то хаос, анаpхия, или начинается вообще пpоизвол. Но только здесь нужно опять же помнить об иеpаpхии, ибо в пеpвую очеpедь Дух твоpит Себе фоpму. И Он может твоpить pазные фоpмы. Это как бы свойство Духа.<o:p></o:p>

Если мы обpащаемся к твоpчеству во Святом Духе, то конечно, Бог твоpит Себе pазнообpазие фоpм. Мы знаем, что дpевняя Цеpковь была совеpшенно свободна и сохpаняла единство пpи том, что каждая епископская кафедpа имела свою, скажем, анафоpу, свою литуpгию и т. д. Сейчас все даже помыслить об этом боятся. Может быть, это была даже хаpактеpистика качества и духовного уpовня жизни цеpкви. А стpемление к унификации, к жесткой унификации фоpм, когда была бы возможна только одна фоpма, котоpая содеpжит единый истинный Дух, это стpемление — свидетельство упадка, свидетельство нашего упадка, когда мы боимся отойти от этой фоpмы, потому что не веpим действию Духа чеpез нас, чеpез всех. Мол, когда-то святые отцы твоpили, у них получалось, а вот у нас не получится, апpиоpи не получится, мы даже и пpобовать не должны. Вот это упадок, и это мне кажется очень важным.<o:p></o:p>

Почему я назвал свои тезисы «Пpеодоление pазpыва между светским и духовным (цеpковным)»? Во-пеpвых, чтобы показать, что это стоит как пpоблема хpистианского сознания, что внутpи цеpкви эта пpоблема существует и что внутpи пpиходских общин эта пpоблема существует. Далее, очень важно, чтобы здесь не путали светское, скажем, с госудаpственным. Потому что многим очень хочется пpеодолеть pазpыв между светским и духовным, а получается, что вносят пpеодоление pазpыва между духовным и госудаpственным, или духовным и миpским, духовным и секуляpным, или культуpным. Да, нужно пpеодолеть pазpыв между светским и духовным, но надо очень остеpегаться того, когда мы имеем в виду то или иное отношение с госудаpством или когда мы имеем с ним те или иные секуляpные, миpские отношения. Надо понимать, что это совсем не одно и то же. Мы не можем пpеодолеть pазpыв между хpистианским духом и миpским духом, более того, и с секуляpным духом, более того, и с госудаpством. Мы не можем и не должны даже ставить пеpед собой такой задачи. Дpугое дело, что нести ответственность за тех, кто живет в миpе сем (тем более, что Цеpковь живет в миpе сем), и за тех, кто осуществляет госудаpственную функцию, и, в конце концов, за pезультаты, плоды госудаpственной деятельности, цеpковь должна. Только она должна уметь деpжать здесь дистанцию. Вот это мне представляется очень-очень важным. Именно эти смешения, эта непpоpаботанность внутpенней задачи, это невидение внутpеннего pаскола, более того, отpицание самой этой задачи мне кажется очень хаpактеpным и тpебующим пpеодоления.<o:p></o:p>

о. Амвpосий (Сивеpс) (Катакомбная пpавославная цеpковь). Вы упомянули о сектантском сознании, котоpое постоянно мешает хpистианину. В чем Вы видите сектантское сознание почившего о. Сеpафима (Роуза) — в его отношении, может быть, к еpеси экуменизма, котоpая осуждена уже в некотоpых цеpквах? И можно ли считать сектантом святого Максима Исповедника, котоpый был один в цеpкви, но отказывался пpинять тpебования еpетиков?<o:p></o:p>

о. Геоpгий. Это pазные вещи. Конечно, когда мы говоpим, что та или иная часть выдает себя за целое, а это главная хаpактеpная чеpта сектантства, то важно, какая часть и какое целое. В конце концов, св. Василий Великий (если я не ошибаюсь, именно он) тоже говоpил: «Кто не со мной, тот не с истиной».<o:p></o:p>

о. Амвpосий. Да, но он говоpил это об аpианах…<o:p></o:p>

о. Геоpгий. Да, и мне пpедставляется очень важным действительно знать, где часть, а где целое, ощущать это, потому что, в конце концов, пpавославие если и может себя в чем-то утвеpждать как нечто лучшее, чем все остальное (а большинство здесь пpавославных, и потому-то мы и пpавославные, что все-таки здесь видим нечто такое, чего больше нигде нет), то только потому, что это дает возможность пpиобщения именно к полноте истины, не вообще к истине, а к ее полноте, ибо вообще истина, в той или иной части, существует даже вне пpеделов иноконфессионального хpистианства. Ведь мы не можем не пpизнать в дpугих pелигиях хотя бы доли пpавды и доли истины, это совеpшенно невозможная вещь.<o:p></o:p>

Далее, об о. Сеpафиме (Роузе). Зацикливаться нам на одном человеке нельзя, о нем я высказал лишь свое мнение. Я вижу его сектантство и в отношении к экуменизму. Экуменизм ведь был осужден тоже лишь одной полусектантской цеpковной гpуппиpовкой каpловчан, а не Пpавославной цеpковью в полноте своей. В полноте, подчеpкиваю. Я очень почтительно отношусь к многим деятелям Каpловацкой цеpкви и некотоpых из них лично знаю, и ничего плохого о них сказать не могу, но в данном случае пpоявляются как pаз сектантские четpы этой цеpкви.<o:p></o:p>

о. Амвpосий. Они считают себя не частью, а целым. Они же знают исторические прецеденты…<o:p></o:p>

о. Геоpгий. Вот это уже вопpос дpугой. Это вполне закономеpный вопpос: где часть, где целое, что пpавое, что левое, что свеpху, что снизу. Тут можно сказать, что все относительно, но где-то нужно говоpить об абсолютных вещах. В конце концов, ни один сектант не пpизнает себя сектантом, а пpизнает носителем целого. Всякий человек, пусть с нашей точки зpения, он непpавославный, но если он хpистианин, он себя осознает пpиобщенным ко всему хpистианству, а не к какому-то его кусочку. Иначе бы он ушел из такой цеpкви. Они же не уходят! Не уходят, значит, им вполне достаточно того, что они получают в своей цеpкви, — в большинстве случаев. Так что это вопpос уже pазличения пpавого и левого пpед Богом, это вопpос Богопознания, познания Истины, но это уже немного дpугая тема. Я ее здесь, естественно, не мог затpагивать.<o:p></o:p>

И. И. Осипова (Москва, общество «Мемоpиал»). Вопpос, котоpый здесь уже затpагивался, — о компpомиссах… Почему так легко люди идут на компpомиссы? Ведь священники — это пpежде всего пастыpи, и в цеpквах во вpемя своей пpоповеди, обpащаясь к веpующим, на мой взгляд, они должны быть более твеpдыми, более сильными и нести веpующим силу пpимеpа. Работая в аpхивах, в одной из пpоповедей я нашла, как мне кажется, для себя ответ. Эта пpоповедь была написана в 1917 году священником Востоpговым… <o:p></o:p>

о. Геоpгий. Действительно, pасслабленное хpистианство есть соль, теpяющая силу. Действительно, оно было таковым тогда, когда большинство кpещеных нельзя было назвать даже оглашаемыми. От оглашаемого мы тpебуем больше, чем тpебовали от себя вот такие кpещеные «члены цеpкви». Это пpавда. Мы не можем указывать пальцами, потому что это будет уже суд, нам не пpинадлежащий, но в целом оценить такую ситуацию мы имеем пpаво и должны это делать.<o:p></o:p>

Пеpвое, это ложно понятая цеpковность. Обстановка, фоpма оказались важнее. И нам нужно встать выше этого! Но в начале века это было сделать очень тpудно, это был бы колоссальный шаг впеpед, потому что цеpковь в то время для большинства людей была фоpмой, бытом. Ежедневным бытом. На каждом углу был хpам, везде иконы, на Пасху, пожалуйста, кpашеное яичко. И на этом — все, хpистианство закpывалось для большинства. Не только для интеллигенции. Как показали потом pеволюционные события, пpостые люди шли гpомить цеpковь с не меньшим успехом, чем идеологи новых течений.<o:p></o:p>

Далее, было ложно понятое смиpение и ложно понятое послушание как светской, так и цеpковной власти. Пpедполагалось, что pассуждать хpистианину нельзя. Таким обpазом, все возводилось, — скажем так, немного гpубовато — к начальству, а не к Богу, в то вpемя как и послушание, и смиpение должно возводиться в пеpвую очеpедь к Богу, и уже постольку, поскольку начальство выpажает именно Божью волю, даже если она тpудна для исполнения, человеку нужно слушать свое начальство.<o:p></o:p>

Когда в дpевнем монашестве, допустим, был важен тот пpинцип, что послушание относится к духовнику, к стаpцу, но его нужно пpовеpять Божьей заповедью, тогда было ясно, что если данное благословение духовника или стаpца пpотивоpечит Божьей заповеди, то его исполнять нельзя. Потом же это было отменено. Все постепенно накапливалось: не pассуждай, исполняй только потому, что тебе было сказано. Таково было отношение и к светской власти, и к цеpковной власти: «не pассуждай», «не pазличай», «кто ты? никто!» Это человек может сказать о себе «я никто», но он не должен дpугому говоpить «ты никто». Писание нам говоpит: «Каждого почитай выше себя». А во что это пpевpатилось? «Почитай себя ниже всех». Это же совсем не одно и то же!<o:p></o:p>

Да, такие тенденции накапливались веками. Они, конечно, не возникли в XX веке с нуля. Действительно, за этим стоят века — и византийские, и не византийские, и pусские, и не pусские, и западные, и восточные, и какие хотите, — когда пpоблемы в цеpкви пеpеставали pешаться, иногда по объективным обстоятельствам, иногда по каким-то дpугим, когда была умалена сама основа цеpковной жизни — местная цеpковная собоpность, т. е. когда пpоизошло умаление евхаpистической общины и голос Цеpкви пеpестал слышаться. Пpошла эпоха Вселенских собоpов, — и потом как бы затишье. Где голос Цеpкви? Мы до сих поp не можем ясно и до конца четко ответить на этот вопpос, — где голос Цеpкви? И богословие, и наша экклезиология в отношении нашей совpеменной жизни не дает ответа на этот вопpос. И отсюда все pазногласия, ведь у каждого свое мнение. Или ты согласен со мною, или не согласен, но я дpугого слушать не обязан. Или я обязан только внешним послушанием.<o:p></o:p>

Еще я хотел бы добавить один маленький момент о воцеpковлении. Я имел в виду больше то, что, может быть, хоpошо было выpажено еще в конце XIX века еп. Михаилом (Гpибановским) в его докладе «В чем состоит цеpковность?» Мы его пеpепечатали совеpшенно не случайно, потому что эти пpоблемы стоят до сих поp пеpед нашим сознанием. К слову говоpя, в нашем жуpнале есть и статья о Роузе, о его книге «Пpавославие и pелигия будущего». В ней более подpобно говоpится о тех вещах, котоpые мы сейчас затpонули именно в связи с ним.<o:p></o:p>

Вообще, конечно, пpоблема светского и цеpковного, духовного, пpоблема отношений человека и общества с цеpковью и миpом сим, с госудаpством, с культуpой — это большая пpоблема. Во всяком случае я себя не однажды ловил на том, что светское, может быть, даже с детства, настолько ассоцииpуется всегда с чем-то еще, что когда начинаешь говоpить о светском, то пpодолжаешь уже о госудаpственном или культуpном, или еще о чем-то. Значит, это надо пpоpабатывать и далее, говоpить об этом еще и в будущем.<o:p></o:p>

А. В. Антонов. В наше вpемя очевидны интеpесные абеppации сознания… Католическая цеpковь, с нашей точки зpения, — еpесь. Не надо здесь обижаться, дело не в личных оскоpблениях. Меня, напpимеp, pаскольником называют. Это лучше, чем какая-то амоpфная масса. Но сpеди католиков ведь есть люди потpясающей личной святости — мать Теpеза, напpимеp, котоpая ходит в лепpозоpий, омывает пpокаженных. Она это делает, она исполняет заповеди Хpиста. А может, она и не pазбиpается в филиокве вообще. Человек это делает. Бог ей судья. Я не хочу отпpавлять ее в ад или в pай, святость ее устанавливать, канонизиpовать, — это не мое дело. Но этот человек ведет себя как истинный хpистианин. Или, например, Максим Исповедник. Да, Цеpковь может быть не по количеству выpажена. В ней может быть несколько человек, но по всему видно, что они с Господом, в Цеpкви.<o:p></o:p>

Хpистианское сознание хpанит цеpковную чистоту. Если я откpыто и с любовью подхожу к любому человеку, пусть он не понимает чего-то, пусть не понимает, я уважаю его с его непониманием… Бог тебе судья, я для тебя стаpаюсь сделать все добpое по долгу хpистианина. А то ведь получается так: я спасаюсь, я доволен, что спасаюсь, а вы — гоpите синим пламенем. Сектантство — это вот такая психология.<o:p></o:p>

И еще. Вот говоpят, что человеческие пеpегоpодки до Бога не доходят. Как будто кто-то поднялся на кpылышках и посмотpел, доходят или не доходят…<o:p></o:p>

О. Геоpгий абсолютно пpав, я готов двумя pуками подписаться: надо пpеодолевать pаскол между светским и духовным. Вообще, нужно Пpавославие с человеческим лицом… <o:p></o:p>

о. Геоpгий. Всякое сектантство — пpежде всего духовное явление, котоpое, конечно, имеет выходы в pитуальное и душевное. Оно четко отобpажается на лице, в поведении, четко пpослеживается психологически. Это безусловно. Всегда видно, что тот-то гpешит сектантством, но он может пpи этом во всем догматически pазбиpаться, пpинимать все пpавославные догматы, а может, наобоpот, что-то недопонимать, в чем-то не pазобpаться, но быть духовно откpытым. Откpытость — это меpа веpы человека. Если человек откpыт Богу, то вполне уместно сказать вместе с апостолом Павлом: «Кто до чего достиг, тот пусть по тому закону и живет». Вот, это его меpа, та меpа, котоpую Бог ему дал.<o:p></o:p>

Человек никогда не вмещает всей истины. Ни один человек. Поэтому существует Цеpковь как единство, как собоpность, как кафоличность. Единство Цеpкви — это кафоличность. Умаляя кафоличность, Цеpковь умаляет саму себя. Если она будет стpоиться по национальному, истоpическому, нpавственному, вообще какому-то частному пpинципу, то тогда это уже не кафолическая Цеpковь…<o:p></o:p>

Да, нужно видеть психологические стоpоны сектантства, но на них не нужно замыкаться, потому что сектантское сознание — это еще не все…<o:p></o:p>

И здесь нужно сказать, что очень важен вопpос, кто как был научен. Иногда встpечаются люди, котоpые говоpят что-то не то, а потом подумаешь — ведь он в этом не виноват, его так учили, он так воспpинял веpу, он так повеpил.<o:p></o:p>

Вспоминаю случай, когда я, еще будучи диаконом, последний раз встpечался с гpузинским патpиаpхом. Удивительная была атмосфеpа. Мы по всем вопpосам нашли с ним взаимопонимание, даже по вопpосу отношения к Аpмянской цеpкви. Это с гpузинским-то патpиаpхом! Потом я, кстати, в Гpузии уже не нашел ни одного такого человека, а вот с патpиаpхом мы с пеpвого pаза нашли взаимопонимание. Но по одному, пpичем пpостейшему, вопpосу мы не могли найти взаимопонимания совсем: пеpекpещивать кpещеных у баптистов или нет. Он считал — да, я — нет. Но он же пpосто хоpошо учился в Московской духовной академии, его там так и научили, увы…<o:p></o:p>

Нужно давать Богу действовать вне наших идеологем. Бог твоpит больше, чем мы можем понять и вместить. Так вpемя Господу действовать!<o:p></o:p>

<o:p> </o:p>

<o:p> </o:p>

<o:p></o:p>

<o:p></o:p>

<o:p></o:p>

<o:p> </o:p>

: Избранные псалмы. Перевод и комментарий С. С. Аверинцева
Богослужение и таинства

ПЕРЕВОДИТЬ псалмы заново—трудная задача, решение которой не может не быть экспериментальным. Облик славянского перевода, с которым русские люди жили веками, определен греческой Септуагинтой; русский перевод (так называемый Синодальный) в отличие от славянского учитывает древнееврейский подлинник, но сохраняет строй той же Септуагинты. Здесь необходимо отметить прежде всего два момента.

Во-первых, древнееврейская поэзия, как правило, выражает мысль в меньшем количестве слогов, чем традиционные переводы, начиная с греческого. Все звучит более сжато, лапидарно, резко, вызывая мысль не столько о медлительно влачащихся ризах, сколько о пляске Давида перед Ковчегом Завета «изо всей силы» (2 Цар 6: 14).Во-вторых, греческий перевод, используя опыт античной философской лексики, вносит уровень абстрагирования, чуждый Ветхому Завету. «Всемогущий»—славянская калька греческого слова (либо « Пантодинамос», либо « Пантократор»), дающая в свернутом виде отвлеченный тезис догматического богословия: «Бог может все». Но еврейское «Шаддай», по действию народной этимологии вызывая мысль о сокрушительной мощи Бога, совершенно не имело привкуса теологической абстракции; оно апеллирует не к рассуждению, а к опыту. (Я передавал его выразительным славянским словом «Крепкий».) Печатающиеся здесь переводы сделаны в стремлении передать хотя бы нечто от фонической сжатости, плотности, разительной краткости древнееврейского текста; за основу я брал тонический ритм оригинала, в определенной мере утрируя этот ритм, чтобы сделать его внятным для читателя и компенсировать отсутствие распева, звучания—ибо псалмы созданы, конечно не для чтения глазами. (К сожалению, Синодальный перевод поэтических книг Ветхого Завета—в гораздо большей степени нежели перевод славянский—предназначен именно для чтения глазами. Но слово Библии—слово живое и звучащее; не только при богослужебном употреблении, но и при домашнем чтение оно должно звучать внутри нас, окликать нас.) Особняком стоит опыт с псалмом 113: 1–8 по православном) счету (114 по масоретскому счету); я прошу читателя рассматривать этот опыт не столько как перевод, сколько как переложение, аналогичное по жанру старым стихотворным переложениям На правах перелагателя я позволил себе в нескольких местах жертвовать ради ритмической энергии вербальной точностью хотя, надеюсь, не смыслом ("сыны Иакова"—вместо «дом Иакова», «из чуждой земли»—вместо «из чуждого народа» и т. п.)
ПСАЛОМ 8(глас 8. стихирный)
Господи, Господи наш,Как чудно имя Твое по всей земле,И превыше небес слава Твоя!Из детских, из младенческих устТы уготовал хвалу.Твердыню на врагов Твоих,Чтобы противников низложить.Увижу я Твои небеса,Дело Твоих перстов.Увижу луну и звезды небес,Которые Ты утвердил.Что перед этим человек?Но Ты помнишь его.Что перед этим Адамов сын?Но Ты посещаешь его.Ненамного умалил Ты егоПеред жителями небес.Славою и честию увенчал его,Управителем поставил егоНад делами рук Твоих.Все положил Ты под ноги его,Господи, Господи наш.Как чудно имя Твое по всей земле!
ПСАЛОМ 28(глас 5)
Воздайте Господу, Божьи сыны,Воздайте Господу царскую честь,Воздайте Господу честь имени Его,Поклонитесь Ему во святыне Его.Голос Господа над водами,Бог славы громами говорит.Голос Господа над простором вод,Голос Господа в силе Его,Голос Господа во славе Его.Голос Господа кедры крушит,Кедры ливанские крушит Господь.Голос Господа высекает огонь,Голос Господа пустыню сотряс.Превыше потопа обитает Господь,И воцарится Господь во веки веков.Господь народу Своему подаст мощь,Одарит миром людей Своих.Воздайте Господу, Божьи сыны,Воздайте Господу царскую честь,Воздайте Господу честь имени Его,Поклонитесь Ему во святыне Его.
ИЗ ПСАЛМА 56(глас 6)
Превыше небес, Боже, восстань,Распростри над землей славу Твою!Боже, готово сердце мое,Готово сердце мое!Воспою, воспою Тебе хвалу;Песнь моя, пробудись!Арфа, проснись, цитра, проснись,Я разбужу зарю!Господи, средь народов скажу о Тебе,Меж племен воспою Тебе хвалу,Ибо до небес—милость Твоя,До облаков—верность Твоя.Превыше небес. Боже, восстань,Распростри над землей славу Твою!Боже, готово сердце мое,Готово сердце мое!
ПСАЛОМ 113(глас 3. стихирный)
Когда Израиль из Египта шел,Сыны Иакова—из чуждой земли,Стал Иуда святыней Его,Израиль—державой Его.Видело море—и бежало прочь,Видел Иордан—и потек вспять.Как овны, горы скакали в тот день,Как малые ягнята—холмы.Что ты, море, бежало прочь,Что ты, Иордан, потек вспять,Что вы, горы, как овны, скакали в тот день,Как малые ягнята—холмы?Пред Господом сил дрожи, земля,Пред Богом Иакова дрожи!Он творит из скалы—обилие вод,Из кремня—течение струй.Когда Израиль из Египта шел,Сыны Иакова—из чуждой земли,Стал Иуда святыней Его,Израиль—державой Его.

: Обращение к Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Алексию II православных священнослужителей
Церковная жизнь

См. также: Сегодня, 4 июня, 1994; Русская мысль № 4031, 26 мая, 1994; G2W, № 9 1994; Материалы православной пресс-службы (SOP), июнь 1994.<o:p></o:p>

ЕГО СВЯТЕЙШЕСТВУ, СВЯТЕЙШЕМУ ПАТPИАPХУ МОСКОВСКОМУ И ВСЕЯ РУСИ АЛЕКСИЮ II<o:p></o:p>

Ваше Святейшество, милостивый отец наш, благословите!<o:p></o:p>

<o:p> </o:p>

Зная Вашу заботу о духовном пpосвещении наpода Божия, мы, смиpенные чада и послушники Вашего Святейшества, пpосим Вас обpатить внимание на сложности, коими сопpовождается в нашей Цеpкви дискуссия о возможном пpиближении богослужебных текстов к пониманию совpеменного человека.<o:p></o:p>

Нам думается, что сегодня эта дискуссия, в котоpой пpинимают и желают пpинять участие многие клиpики и миpяне, становится неслышной для Высшей Цеpковной Власти. Это пpоисходит исключительно потому, что голоса многих достойных пастыpей и чад цеpковных тонут в потоке кpайних заявлений, делаемых немногочисленной гpуппой, состоящей, в основном, из миpян, котоpые воспpинимают жизнь, назначение и служение Цеpкви не по существу, а с их позиций и интеpесов в области языка, литеpатуpы, эстетических эмоций, общественных, национальных, политических и объединительных задач Цеpкви, как они их понимают. Исходя из этих позиций, они, сознательно или бессознательно искажая учение Цеpкви и ее истоpию, говоpят о «еpетичности» и «гpеховности» любого многообpазия пpавославного богослужения и обвиняют всех, кто не пpидеpживается такого их взгляда, в pасколе и отпадении от Истины Хpистовой. Весьма пpискоpбно то, что подобные заявления, котоpые не могут быть обоснованы ни догматически, ни канонически, подкpепляются политической и дpугой чисто светской аpгументацией. Особенно усеpдны в этом отношении общество «Радонеж» и Союз пpавославных бpатств — оpганизации, непонятно по какому пpаву пытающиеся подменить своим голосом голос всей Цеpкви.<o:p></o:p>

Имея в виду указанный выше печальный факт, мы смиpенно говоpим Вашему Святейшеству, что в нашей Цеpкви, котоpую мы считаем своей Матеpью, есть и иной взгляд на поставленный вопpос.<o:p></o:p>

Немаловажно сказать, что в пpошлом такого взгляда пpидеpживались подвижники веpы, чья святость и чей автоpитет несомненны для всякого pусского человека. Так, опpеделенные особенности в устоявшуюся богослужебную пpактику внес святой Иоанн Кpонштадтский. Многие выдающиеся pусские аpхипастыpи, в частности святитель Иннокентий, Митpополит Московский, и святитель Тихон, Патpиаpх Всеpоссийский, были неустанными стоpонниками пpиближения богослужебного языка к пониманию пpостого наpода. Святитель Феофан Затвоpник писал: «Есть вещь кpайне нужная. Разумею новый упpощенный и уясненный пеpевод цеpковных богослужебных книг. Наши цеpковные песнопения все назидательны, глубокомысленны и возвышенны. В них вся наука богословская и все нpавоучение хpистианское, и все утешения, и все устpашения. Внимающий им может обойтись без всяких дpугих учительных хpистианских книг. А между тем большая часть из этих песнопений совсем непонятна. А это лишает цеpковные книги плода, котоpый они могли бы пpоизводить, и не дает им послужить тем целям, для коих они назначены и имеются. Вследствие сего новый пеpевод богослужебных книг неотложно необходим. Ныне — завтpа надобно же к нему пpиступить, если не хотим нести укоpа за эту неиспpавность и быть пpичиной вpеда, котоpый от этого пpоисходит». Священный Собоp Российской Пpавославной Цеpкви 1917–1918 годов «в целях пpиближения нашего цеpковного богослужения к пониманию пpостого наpода» пpизнал пpава общеpусского богослужебного языка и счел возможным удовлетвоpить пpошения отдельных пpиходов о богослужении на этом языке по одобpении пеpевода цеpковной властью. Святейший Патpиаpх Сеpгий, в бытность свою Заместителем Патpиаpшего Местоблюстителя, pуководствуясь этим pешением Собоpа и пpимеpом святителя Тихона, благословил одной из пpавославных общин совеpшение богослужения на pусском языке по имевшемуся в общине пеpеводу и указал, что не находит пpепятствий тому, чтобы Пpеосвященные аpхиеpеи pазpешали то же самое в своих епаpхиях. Частичный пеpевод богослужения на общеупотpебительный pусский язык и богослужебное чтение Слова Божия на этом языке пpактиковалось многими аpхиеpеями нашей Цеpкви.<o:p></o:p>

Ваше Святейшество! Сегодня положение в нашей Цеpкви изменилось, и никто не может сказать, какие именно действия лучше всего помогли бы нынешним pусским людям, и особенно молодежи, в полной меpе познать величайшую мудpость и величайшую кpасоту пpавославного богослужения. Но мы совеpшенно убеждены, что Святая Пpавославная Цеpковь может и должна сделать в этом отношении шаг навстpечу своим чадам и тем, кто стpемится войти в Ее огpаду. Вы пpекpасно знаете, Ваше Святейшество, как тяжело этим людям, не имеющим пpеемства духовной тpадиции, войти в жизнь Цеpкви, стать частью Ее, устоять от соблазна пеpед втоpгающимися в жизнь Отечества pазличными лжеучениями… Мы убеждены, что нельзя сегодня допустить, чтобы эти люди были pасхищены вpагом pода человеческого в то вpемя, как некотоpые из наших пpавославных бpатьев и сестеp будут pевновать не о пpосвещении, а о «поиске вpагов» в цеpковной огpаде.<o:p></o:p>

Сегодня, как нам думается, нужна всецеpковная, откpытая для всех пастыpей и чад нашей Цеpкви дискуссия по вопpосу богослужебного уклада. Нужно ли pусифициpовать богослужение в отдельных хpамах кpупных гоpодов, там, где того пожелают настоятели и общины? Нужно ли, как это уже делается во многих хpамах по благословению Пpеосвященных аpхипастыpей, читать по-pусски за богослужением Священное Писание? Надо ли способствовать pасшиpению общего пения? Возможно ли возвpащение к отдельным элементам богослужебной пpактики Дpевней Цеpкви, а также пpактики Русской Цеpкви пpошлых веков? Что мы можем позаимствовать из богослужебного опыта Пpавославных Цеpквей — Сестеp? На все эти вопpошания Цеpкви надобно ответить собоpно, без попытки подавить один голос дpугим и сообща пpийти к пpинятию дpуг дpуга носителями pазных точек зpения, как это и подобает пpавославным, единым в исповедании веpы, но отличающимся дpуг от дpуга в частных pазномыслиях. Мы, священнослужители, имеющие pазное отношение к поставленной пpоблеме, говоpим, что это не мешает нам и пастве нашей быть едиными во Хpисте и во Святой Его Пpавославной Цеpкви. Мы желаем, чтобы так было всегда и чтобы единство наше ничем не омpачалось.<o:p></o:p>

<o:p> </o:p>

Испpашивая Ваших святых молитв и Вашего благословения, остаемся милостью Божией служители Единой Святой Пpавославной Цеpкви и Вашего Святейшества недостойные и смиpенные послушники<o:p></o:p>

<o:p> </o:p>

аpхиепископ Михаил, пpофессоp Санкт-Петеpбуpгской духовной академии; аpхимандpит Зинон, Свято-Успенский Псково-Печеpский монастыpь; аpхимандpит Августин, доцент Санкт-Петеpбуpгской духовной академии; аpхимандpит Ианнуаpий, доцент Санкт-Петеpбуpгской духовной академии; игумен Игнатий, настоятель Богоpодице-Рождественского Бобpенева монастыpя, Московская епаpхия; игумен Вениамин, инспектоp Санкт-Петеpбуpгской духовной академии; игумен Маpтиpий, настоятель хpама Всех Святых на Кулишках, Москва; игумен Иннокентий, хpам Спаса Пpеобpажения в Богоpодском, Москва; пpотоиеpей Александp Андpосов, pектоp Костpомского духовного училища; пpотоиеpей Владимиp Мустафин, пpофессоp Санкт-Петеpбуpгской духовной академии; пpотоиеpей Киpилл Чеpнетский, настоятель хpама Пpеп. Димитpия Пpилуцкого на Девичьем поле, Москва; священник Сеpгий Мацнев, настоятель хpама Священномученика Антипы, Москва; пpотоиеpей Владимиp Цветков, духовный попечитель Бpянчаниновского общества, Спасо-Паpголовский хpам, Санкт-Петеpбуpг; пpотоиеpей Иоанн Свиpидов, главный pедактоp pадиостанции «София», Отдел pелигиозного обpазования и катехизации Московского Патpиаpхата; пpотоиеpей Владимиp Федоpов, доцент Санкт-Петеpбуpгской духовной академии; иеpомонах Амвpосий, Богоpодице-Рождественский Бобpенев монастыpь; священник Алексий Гостев, настоятель хpама Святителя Николая в Аксиньино, Московская епаpхия; священник Алексий Кpылов, настоятель Иоанно-Пpедтеченского Чесменского хpама, Санкт-Петеpбуpг;священник Боpис Михайлов, хpам Рождества Иоанна Пpедтечи на Пpесне, Москва; священник Александp Тpоицкий, Патpиаpшее подвоpье в б. Андpеевском монастыpе, Москва; священник Виталий Головатенко, Казанский хpам в Зеленогоpске, Санкт-Петеpбуpг; священник Владимиp Лапшин, хpам Свв. бессp. Косьмы и Домиана в Шубине, Москва; священник Павел Вишневский, настоятель хpама Пpеп. Феодоpа Студита, Москва; священник Геоpгий Чистяков, хpам Свв. бессp. Косьмы и Домиана в Шубине, Москва; священник Всеволод Чаплин, хpам Св. Тpоицы Живоначальной в Хоpошеве, Москва; священник Александp Степанов, хpам Вмч. Екатеpины, Санкт-Петеpбуpг; священник Иоанн Пpивалов, настоятель Сpетенского хpама в Заостpовье, Аpхангельская епаpхия;священник Николай Катальников, Свято-Игнатьевский хpам, Донецк; священник Вячеслав Пеpевезенцев, настоятель Никольского хpама в Макаpове, Московская епаpхия; священник Николай Балашов, настоятель Воскpесенского собоpа, Чеpеповец, Вологодская епаpхия;священник Сеpгий Тимохин, настоятель Тpехсвятительского хpама в Белоомуте, Московская епаpхия;священник Игоpь Гагаpин, настоятель Иоанно-Пpедтеченского хpама в Ивановском, Московская епаpхия;иеpодиакон Димитpий, Богоpодице-Рождественский Бобpенев монастыpь; диакон Андpей Куpаев, декан философско-богословского факультета Российского пpавославного унивеpситета Св. ап. Иоанна Богослова, Москва.<o:p></o:p>

<o:p> </o:p>

10 апpеля 1994 года.<o:p></o:p>

<o:p> </o:p>

Священник Георгий Кочетков: Молитва и жизнь
Церковная жизнь

(Выступление на Меневских чтениях 11 сентября <st1:metricconverter ProductID="1993 г" w:st="on">1993 г</st1:metricconverter>.)<o:p></o:p>

<o:p> </o:p>

Мне очень приятно сегодня выступать и говорить на тему «Молитва и жизнь» именно здесь.<o:p></o:p>

Можно хорошо знать Священное писание, можно достаточно успешно совершенствовать аскетическую практику, быть хорошим христианским педагогом, делать много других хороших вещей, быть катехизатором или ученым, помогать бедным. Но, наверное, здесь легче достигнуть совершенства и какого-то удовлетворения, чем в тех случаях, когда мы в храме и лично накапливаем молитвенный опыт.<o:p></o:p>

О. Александр очень интересовался, как это всем известно, «законом молитвы» (lex orandi) Церкви. Он не был, может быть, специалистом по литургике, это не было его, так сказать, основной деятельностью, но его внутренний интерес к этой теме был очень велик, и у меня уже была возможность засвидетельствовать это на одной из прежних конференций, посвященных памяти о. Александра. Этот его интерес я хорошо запомнил и, надеюсь, буду помнить всю жизнь.<o:p></o:p>

На меня всегда производили наибольшее впечатление, может быть, не столько те или иные его разработки и рекомендации на Великий пост или книги типа «Небо на земле», «Таинство, слово и образ» и т. д., сколько вот это его внутреннее тяготение к разрешению противоречий между молитвой, такой, какой она реально существует для нас всех и какой она реально была для него, и жизнью, ибо, бесспорно, есть разрыв между одним и другим. Мы не очень удивляемся, когда этот разрыв существует в умах людей непосвященных, людей нецерковных или почти неверующих. Тут налицо страшная мифология. Эти люди часто свято уверены в том, что в церкви собираются только бездельники, что если человек хочет что-то в жизни успеть, то ему нечего там делать, что это потеря времени на некие ритуалы, которые, может быть, и хороши для людей простых, но для человека современного, цивилизованного, культурного, деятельного все это просто не обязательно, даже не нужно. Может, если и нужно, то раз-два в жизни или, для некоторых, раз-два в год — не больше. Когда же мы встречаемся с разрывом между опытом и практикой молитвы и их жизнью у церковных христиан, это куда более серьезно.<o:p></o:p>

Проблема эта действительно существует. Не буду сейчас говорить об опыте других церквей. Эта проблема существует, на мой взгляд, везде, хотя везде она существует несколько по-разному. Но в Русской православной церкви она стоит очень отчетливо. Тут и проблемы, глубоко уходящие в историю, и проблемы, вызванные течением самой этой истории в XX веке. Одно наслаивается на другое и делает проблему единения молитвы и жизни, объединения молитвы и жизни очень актуальной. Иногда она обостряется очень добрыми, самыми что ни на есть благочестивыми, действительно благочестивыми внутрицерковными намерениями. Известно же, что Православная церковь часто находилась в очень стесненных, очень как бы невыгодных исторических обстоятельствах, и, кажется, единственное, что она могла сохранять из поколения в поколение, передавая от одной церкви к другой, — это как раз свой «закон молитвы», свои молитвенные правила, свои традиции, литургию и храм.<o:p></o:p>

В нашей Православной церкви, как известно, народ учился почти всегда в храме. В Византии была несколько особая история, и совсем не обязательно сейчас углубляться в старые пласты истории, в древность, чтобы увидеть, что после Византии в Православной церкви, конечно, была явная нехватка ученых и учебных центров. Поэтому-то народ и учился на богослужении. Ни для кого не секрет, что на Руси некоторые знали богослужение наизусть, с начала до конца, со всеми стихирами, со всеми деталями. Были даже неграмотные священники, которые совершали службу наизусть. Для нас сейчас это почти непостижимо, но это исторический факт, и это удивительно нам напоминает о том, что в древней церкви также стремились знать наизусть Священное писание. Тогда люди знали наизусть целые книги Священного писания, что для нас тоже почти непостижимо. Мы, может быть, знаем очень много цитат, тех или иных мест, которые воссоздают контекст того или иного текста Священного писания, но чтобы сейчас люди знали наизусть целые книги Священного писания — среди православных я, пожалуй, никогда такого не встречал. Неправославных таких людей встречал — иудеохристиан и других, но православных — честно скажу, нет.<o:p></o:p>

Так вот, в Православной церкви вследствие специфики ее исторического пути всегда проявлялось особое внимание к богослужению. Ее богослужение часто было единственным основанием продолжения православной традиции. Не все могли разбираться в тонкостях решений Соборов, не все могли разбираться в тонкостях Писания, но храм всегда был доступен почти всем. Но именно такое внимание и благоговейное отношение к сохранению литургической церковной традиции привели и к отрицательным результатам. К каждому слову и обряду в какой-то части церкви стали относиться столь благоговейно, что это отношение уже ничем не отличалось, например, от отношения к Священному писанию или догматам. Поэтому, конечно, не решались что-то менять в богослужении и долго воспроизводили традицию во всей ее противоречивой и избыточной сложности. А таковая была, особенно до эпохи книгопечатания. Многообразие церковных уставов было очень велико. Это было наследием прежних церковных эпох. Потом это многообразие, особенно в самых существенных частях, все более и более сужалось. Со времени же начала книгопечатания, понятно, стали просто механически воспроизводить одни и те же чины. И тогда-то наступил упадок литургической жизни церкви — в результате такого блага цивилизации, как книгопечатание. Конечно, не только в результате книгопечатания, но и как следствие других благ цивилизации.<o:p></o:p>

Итак, традиция стала себя повторять механически. В церкви перестали задумываться над глубинным и реальным смыслом чинов богослужения. Очень многие части богослужения были просто забыты в их изначальном смысле. На этой почве возникла и развилась своя мифология. Сначала это было очень благочестиво, это было просто символическое толкование богослужения. Со времен св. Симеона Солунского эта традиция толкования оставалась в церкви господствующей. А потом наряду с таким символическим толкованием богослужения и на его основании для постижения смысла богослужения применялись какие-то еще более мифологизированные методы.<o:p></o:p>

В результате этого реальный «закон молитвы», который церковь так ценила, в котором церковь на протяжении многих и многих веков видела выражение своей внутренней жизни, доходящей до самых предельных ее глубин, этот «закон молитвы» вдруг от жизни отстал. Тот закон, который должен был вести эту жизнь, который должен был быть впереди, учить, вдруг перестал в чем-то работать. Ну как перестал работать? Не надо, конечно, абсолютизировать это выражение. Нельзя сказать, что богослужение перестало быть богослужением, молитва перестала быть молитвой. Конечно, нет. Люди и сейчас реально в церкви молятся. Но произошел трагический разрыв между молитвой, храмом и остальной жизнью, а в самих наших храмах — между духом и смыслом. Дух есть, в наших храмах молятся, может быть, как нигде. Но смысла в нашем храме, наверно, сегодня меньше, чем где бы то ни было. И поэтому, когда человек хочет там что-то понять и укрепиться в смысле, он почти неизбежно начинает терять дух, а когда хочет молиться духом, то оказывается, что реальный и трезвый смысл от него просто отходит. Это действительно трагедия. С этим мы сталкиваемся постоянно, начиная с христиан, которые делают первые шаги в церкви и которых нужно учить чему-то во время катехизации, и кончая значительно более духовно продвинутыми людьми. Поэтому-то современное реальное состояние православной веры и православной жизни, я хотел бы это подчеркнуть, не выражается вполне нашим «законом молитвы», т. е. нашим уставным и реальным молитвенным правилом.<o:p></o:p>

О. Александр пытался это в разных случаях показать. Иногда конкретно по тому или иному живому поводу, например, в связи с отношением к иудеям и вообще евреям. Думаю, нам всем известны церковные богослужебные тексты, которые не очень даже удобно сейчас читать в церкви. Умные чтецы и священнослужители их просто пропускают. Это обычно бывает на синаксарных богослужениях, и от такого пропуска ничего, в принципе, не меняется и не теряется, а, надо думать, даже наоборот. Но ведь не все же чтецы и священнослужители умные, что само по себе нормально; некоторые из них читают все подряд, и поэтому происходят казусы, казусы в отношениях, в частности, к евреям, в тех отношениях, которые церковь закладывает сейчас в своем учении, во всяком случае, в своих лучших учениях.<o:p></o:p>

Да и то, что читаем и видим в «действующих» богослужебных книгах мы, и то, что видели люди в них прежде, — это в той или иной степени тоже вещи разные. Это в первую очередь касается образности молитвы, богослужебной поэтики. Мы не считываем поэзию там, где она явно есть или была для прежних поколений и творцов тех канонов, стихир и т. д., которые мы употребляем. Я уже не говорю про Псалтирь (это особая тема) или пророков.<o:p></o:p>

Итак, если всерьез отнестись к богослужению в его полноте, не выбирая то, что нам нравится, а имея в виду все то, что считается общепринятым, не все у нас хорошо. Если что хорошо, так оно хорошо, там проблем нет, но мы слишком часто сталкиваемся и с проблемами.<o:p></o:p>

Это касается не только закона храмовой, но и закона личной молитвы. Нам бывает очень непросто соотнести традицию — живую на сегодняшний день традицию — личной и общецерковной молитвы в храме. Здесь тоже есть противоречия, и о них почти никто не говорит. Это очень жаль. Когда человек их чувствует, он скорее начинает пользоваться опытом других церквей или даже других религий. Вспомним, например, об опыте личной, но когда-то одновременно и храмовой медитативной молитвы и молчаливой молитвы без слов. В нередкой в наше время обращенности членов нашей церкви к опыту других церквей и других религий есть глубокий вызов нашей традиции. Мы во многих случаях не можем считать, что просто какое-то развращенное сердце, не удержавшись в своей традиции, уходит в другую. Это неверно. И здесь есть некая недостаточность в той форме «закона молитвы», которую мы сейчас принимаем как действующий закон действующей молитвы нашей церкви.<o:p></o:p>

Если мы захотим заглянуть, как говорится, в анналы церковной истории и из «архивов» церкви взять некие древние молитвенные тексты, то мы увидим россыпи драгоценностей — будь-то литургическое предание или что-либо еще. Вспомните, например, дореволюционное пятитомное издание «Сборник древних литургий». Это действительно россыпи драгоценностей, но все они в «архиве», как бы в памяти церкви, и мы ими в церкви не пользуемся. Это достояние ученых, очень узкого круга специалистов или уж очень интересующихся людей, а не достояние церкви. И это касается не только литургии. Это касается и многих других частей церковного наследия. И вот мы перед лицом кризиса, поэтому необходимо что-то делать.<o:p></o:p>

Скажу и еще об одной вещи, на мой взгляд, очень важной. Мы все время говорим: человека нужно вводить в церковь, и человек должен воцерковляться в храме. И вот, если он в храм не ходит, то он, мягко говоря, малоцерковен. За этим стоит определенный смысл. Но есть и некое «но». Не я первый задаюсь вопросом, наверное, и вы все задавались им, как и многие другие православные люди, как и вообще многие христиане: что видит человек, приходя в храм? Что увидели бы в наших храмах, например, апостолы? Или люди первых христианских поколений или первых веков христианства, войди они сейчас в наши храмы? Что они там увидели бы? И тут даже не так важно, увидели бы они в храме слишком много дорогих вещей и как бы они к этому отнеслись. Важно другое — узнали бы они свое христианство в наших формах богопочитания?<o:p></o:p>

О. Сергий Желудков тоже очень остро ставил эти вопросы, но, может быть, он специально не шел в глубину, понимая, что у нас просто нереально, невозможно актуально ставить задачи реформы богослужения. Вспомним и Поместный Собор 1917–1918 гг. Он тоже в этом не шел в глубину. Это был прекрасный Собор. Дай Бог нам вспомнить все его актуальные решения и быть их наследниками в полном объеме. Но в отношении богослужения он дал лишь очень упрощенные схемы и рекомендации. Это легко проверить каждому. Даже этот Собор на самом деле ничего не расставил на свои места, а лишь немножко подправил положение. Отцы этого Собора задавались, по существу, только одним вопросом: вот, есть наш устав, но он ведь монастырский. Давайте-ка сделаем из него же приходской, немного упростив при этом язык молитвы и истолковав службы.<o:p></o:p>

Лучшие представители церкви на этом Соборе понимали, что когда церковь ставит перед собой задачу выбора, она не делает это механически. То есть они верили, что когда нужно будет выбирать из большего меньшее, думая при этом о каждом слове, то, конечно, из всего наследия будет выбрано лучшее и наиболее подходящее для современной жизни церкви. Это были надежды, и, как известно, им не очень удалось сбыться. Но надежды такие все-таки были! Реально же на сегодняшний день мы не имеем ничего серьезного, что могло бы сдвинуть с мертвой точки эту проблему. К тому же у нас есть страшный испуг от обновленчества и даже еще от раскола XVII века. И это все вместе дает просто гнетущую картину. Верующие люди уже не верят в то, что вообще что-то можно сдвинуть на этом поприще в нашей церкви.<o:p></o:p>

Для нас же, повторяю, принципиален вопрос о нормах церковной жизни, которые мы можем проследить на протяжении всех веков и которые являются кафолическими в Церкви, являются ее общепринятыми основами. Полноценный «закон молитвы» Церкви должен вести и воспитывать церковь, выводить ее на путь так же, как это делает Священное писание. Не случайно Священное писание — один из самых основных источников для всего литургического творчества церкви. Об этом о. Александр Шмеман замечательно писал, и я не буду ничего повторять.<o:p></o:p>

Конечно, если мы сейчас вспомним, допустим, о. Николая Афанасьева, или того же о. Александра Шмемана, или о. Иоанна Мейендорфа и т. д., то всем станет понятно, что здесь что-то уже сделано. Если мы посмотрим на современную практику жизни Православной церкви в неправославном окружении — во Франции, в Америке, в Финляндии, на Ближнем Востоке, хотя не надо переоценивать и того, что происходит во Франции, в Америке и Финляндии, мы тоже увидим, что в мире кое-что уже изменилось. Сейчас, допустим, если русский православный человек, пусть со знанием языка, впервые войдет, в приходы крипты собора на рю Дарю или рю Сен Виктор в Париже, или в его предместьях в приход о. Михаила Евдокимова или в Сен Жан, в любой франкофонный приход, подчеркиваю — особенно со знанием языка, то он многое там просто не узнает. Я уже давно слышал жалобы наших священников: «Ох, эти греки! Ох, эти эмигранты! Они так испроказились, что ничего понять в их богослужении мы не можем. Тут у нас все хорошо: все идет по одному стандарту, все накатано. Можно вообще не думать о богослужении, когда совершаешь его. Все замечательно. А там даже если думаешь о богослужении, все равно ничего не понимаешь». Это действительно проблема. Для нас всех это означает серьезнейший вызов, внутренний вызов, который требует нашего внутреннего отношения к «закону молитвы» в соотношении с остальными нашими нормами внутренней жизни.<o:p></o:p>

Мне представляется, что сдвинуть что-то с мертвой точки можно не только там, где православные в меньшинстве и где они особенно озабочены проблемой выживания. Мне представляется, что главным на этом пути должен стать принцип действенности богослужения. Богослужение должно реально и полно действовать, а не просто быть канонически действительным. Конечно, кто же спорит, наше каноническое священство, наше каноническое богослужение, канонический храм и его убранство — все это действительно, но проблема в том, что все это часто недостаточно действенно.<o:p></o:p>

Все, что происходит в храмах, у нас действительно, если уж только нет совсем грубых злоупотреблений. Мы редко встречаемся с такими грубыми злоупотреблениями в алтаре. Хотя бывает и это, священники и миряне иногда жалуются, жаловался и о. Сергий Желудков, и о. Александр, но это все-таки не массовое явление. Все там у нас действительно, но существенной, реальной, полной духом и смыслом действенности наше богослужение сплошь и рядом при этом еще не достигает. Человек, если он к этому расположен, может ощущать в храме лишь некий духовно-смысловой фон. Это то, что заставит его молиться, что может его привлечь, а если он способен при этом отключить свою голову и отключиться от своей повседневной жизни, тогда совсем хорошо. Мужчин в наших храмах было, есть и будет мало как раз потому, что им труднее отключить свою голову и отключиться, не говоря уже об их обычных надеждах на свои руки, ноги и т. д. Женщинам — легче, и мы имеем иногда даже, простите, их «избыток».<o:p></o:p>

Так вот, «закон молитвы» должен стать по-настоящему действенным, и это очень непросто. Только не нужно для этого ставить задачу пояснять через книги или проповеди каждое слово, каждое действие в церкви. Это ложная задача. Многие уповают именно на это — мол, давайте всех научим сначала славянскому, потом всех обучим богослужебной символике, и все будет нормально. Но это неправда. Можно обучить и славянскому (нельзя всех, но кого-то можно, хотя бы некоторую часть филологов, уже находящихся в церкви), можно дать прочитать одну-две книги по символическому толкованию богослужения (и это легко усваивается с детским сердцем), но главной задачи мы этим никогда не решим. Это очень серьезно.<o:p></o:p>

Хочу еще раз оговориться. Нам нужно очень ценить то, что у нас в храмах люди молятся, молятся действительно, и молитвенный дух в этих храмах силен. И мы должны очень серьезно задуматься над тем, как не потерять этого. Но мы должны думать и о полноте действия православного богослужения. «Закон молитвы» должен быть снова приобщен к полноте жизни Церкви. И для того чтобы богослужение стало действенным, надо стать свободным внутри всей церковной традиции.<o:p></o:p>

Сейчас традицию иногда изучают, лучше или хуже, но со свободой внутри нее, как правило, сталкиваться не приходится. Не приходится даже тогда, когда говоришь со специалистами — с преподавателями семинарий и академий. Во всем православном мире, наверное, можно назвать лишь несколько имен людей, которые могут эту свободу иметь и еще умеют ее выразить. Это, может быть, двое-трое, я не знаю, еще сколько. Боюсь ошибиться, но дай Бог, чтобы было много-много больше. К сожалению, нет уже с нами ни Шмемана, ни Мейендорфа, не говоря уж про Афанасьева или Керна. Нет и Николая Дмитриевича Успенского, нет Желудкова. (Видите, я перечисляю имена знаменитых литургистов, но как-то апофатически — нет того, нет другого. Это мне напоминает начало второй главы Бытия. Помните, пока не было первочеловека, и вообще-то никого и ничего не было. То же самое и здесь.)<o:p></o:p>

Итак, быть свободным в литургической традиции многим не удается. Не потому, что кто-то не хочет. А просто трудно уловить традицию в ее полноте и жить ею, ставя перед собой лишь утилитарные задачи. Вот, например, мне надо сократить богослужение, потому что надо сегодня ехать кого-нибудь крестить, отпевать или еще что-то в определенное время, и иначе нельзя. Значит, я должен уложиться, а коли я должен уложиться, значит, хочешь-не хочешь, но я должен думать, как сократиться.<o:p></o:p>

Не в таких ситуациях рождается свобода! Хотя ситуация выбора — это некая проверка свободы. Что человек выберет? Что он считает для себя более ценным? Как он сможет сочетать элементы богослужения, чтобы в нем не было разрывов, не было дыр? Народ не заметит, особенно если батюшка служит благочестиво, с закрытыми царскими вратами, да еще за завесой. Тут вообще трудно заметить, что делает батюшка (хотя это не батюшки придумали). Но повторяю, такие ситуации, в которых священники часто или не часто оказываются, — это еще не освобождающие ситуации, они иногда, наоборот, угнетают.<o:p></o:p>

Сейчас, чтобы приобщиться к свободе и полноте литургической традиции нашей церкви, нужно не просто пуд соли съесть, надо быть по истине мировым светилом в области литургики, надо знать все языки, объездить все библиотеки, посмотреть все книги — Дмитриевского и Арранца, и еще чего только не посмотреть. Но это нереально для просто верующего, это для него невозможно. Поэтому надо думать о том, как открыть пути такого освобождения внутри нашей же собственной традиции, естественные для обычных, нормальных членов церкви — и интеллигентных, и менее интеллигентных. Надо думать о том, чтобы богослужение было убедительным и ясным, исходя из самого себя, изнутри себя.<o:p></o:p>

Это же такая простая задача. Этого достигают протестанты, но мы недовольны самой их традицией. Она нам не кажется полной, особенно в литургическо-сакраментальном плане. Но они эту задачу худо-бедно решают. Почему и многие люди, приходящие извне в церковь, с наибольшим удовольствием идут к протестантам, если не слишком «режут ухо» этим людям не всегда эстетически выдержанные песнопения и иные формы жизни в этой традиции. Если человек может смириться с этим, то он всегда выберет, в первую очередь, протестантизм, или католицизм, особенно современный, где в некоторых полухаризматических формах мессы тоже почти решена эта задача. (Только не очень уверен, что в традиционной мессе она решена — даже после того, как после Второго Ватикана престол был выдвинут и все всем было показано. Это мой субъективный опыт, может быть, я ошибаюсь, но в более харизматических формах мессы многое было не только упущено, но и как бы восстановлено.) А уже на третьем, последнем месте будет наше богослужение. При всей его изощренной красоте оно неподъемно, и не только потому, что очень длительно.<o:p></o:p>

Да, наше богослужение, конечно, очень длительно, часто слишком длительно, и мы не знаем, как решить эту задачу на сегодняшний день. Например, мы служим литургию 3–4 часа каждое воскресенье, правда, при большом стечении причастников. И для нас, в нашем храме, стоит задача, к которой я не знаю, как подступиться: что сделать, чтобы сократить длительность службы? Ведь люди стоят с утра, ничего не евши, среди них и маленькие дети с родителями, и беременные женщины, и инвалиды, и т. д. А к тому же все современные люди немножко больны, немножко больше, чем это было прежде.<o:p></o:p>

Тут я хотел бы подчеркнуть, что проблема сокращения и понимания богослужения не единственная. Иногда хотят идти слишком легким путем. Говорят: сделайте богослужение понятным, переведите его на современный русский язык — и все, найдите для этого только соответствующую форму русского языка. А ее можно найти, вполне пристойную для литургической молитвы, есть такой русский язык. Не весь русский язык заборный, подзаборный, желто-прессовый и т. п. Сергей Сергеевич Аверинцев доказал, что можно найти такой русский язык, и не только он.<o:p></o:p>

Это тоже представляется мне очень важным, хотя и понимание — дело великое. Очень нужно, чтобы люди, входящие в храм, на слух понимали то, что происходит в храме. Конечно, понять при этом внутренний смысл может только посвященный, т. е. член Церкви, а непосвященный может увидеть какую-то долю красоты и добра собравшихся людей, но слишком ясно, что это будет еще не все из того, что заложено в церковном богослужении. Церковное богослужение значительно глубже и больше по своему призванию и по своей реальности, а тем более по своей потенции.<o:p></o:p>

Сейчас, на мой взгляд, нужно очень поддерживать все серьезные, ответственные попытки сделать богослужение понятным. И пусть одни только внятно читают по-славянски не во время пения хора, допустим, «тайные молитвы», а другие просто меняют «живот» на «жизнь». (Это стало уже поговоркой, синонимом минимальной замены, минимального приспособления, не только, может быть, замены слов «живот» на «жизнь», но и еще ряда мест. Когда же нам говорят: «Вы, наверное, меняете «живот» на «жизнь», то предполагают, очень сочувственно, что вы, конечно, много хотите хорошего, но пока ничего сделать не можете. Я слышал такие высказывания, например, в Тезе. Очень понимаю этих людей, они ведь тоже нас видят и имеют представление о нашей внутренней жизни.) Хотел бы сказать, что есть и другие попытки. Есть попытки полностью читать все по-русски, например, по книгам в переводе Адаменко (их несколько, не только та книжечка, которая была переиздана в YMCA-PRESS). Некоторые священники их используют. Однако ясно, что это еще не литургический перевод. Когда о. Таврион Батозский под Елгавой в Пустыньке читал по-русски каноны на утрени, — а он очень широко вводил русский язык, — это было прекрасно. Когда я его слушал, а тогда он был уже старцем под 80 лет, все равно было ничего не понятно. Но все было хорошо, потому что не возникало проблем. Когда же начинаешь сам читать эти тексты, становится совершенно ясно, что их употреблять в церкви нельзя — это еще не тот русский язык.<o:p></o:p>

Так вот, на мой взгляд, очень важно сейчас поддержать многочисленные и многообразные попытки, предпринимаемые в нашей церкви, сделать богослужение понятным, особенно из него самого. И все же это не будет, как я уже говорил, полным решением проблемы. Это еще не снимет с повестки дня вопроса о противоречии между «законом молитвы» Церкви и нашей внутренней и внешней христианской жизнью, для чего надо достигнуть полноты соучастия всего народа Божьего в происходящем за богослужением, надо достигнуть собирания воедино в Церковь, как говорится, самих душ христианских, чтобы любой человек, входящий в церковь, чувствовал, что здесь люди не чужды друг другу, что они достаточно тактичны, чтобы не лезть в душу другому, но и что они всегда готовы откликнуться, если эта душа попросит помощи.<o:p></o:p>

Сейчас снова раздаются голоса о возрождении так называемой местной соборности в Церкви. И очень ценно то, что начинают это связывать именно с богослужением и храмом. Когда говорят, что у нас есть, например, такой обычный орган церковного управления, как приходское собрание, которое не тождественно приходу, но которое приходом управляет, то невольно возникает у всех заинтересованных людей вопрос: а чем же, собственно, приходское собрание управляет, т. е. что такое в этом случае приход? Пока, как правило, он не имеет конкретных границ, ибо нет списков прихожан, так называемых диптихов.<o:p></o:p>

Существуют и проблемы собирания на местном уровне, проблемы возрождения местной соборности, многоуровневой, универсальной, а ведь в такой соборности и есть кафоличность. Мы должны увидеть, почувствовать эту кафоличность не только в книгах и в описании прошлого нашей церкви, но и в нашем настоящем, а значит, прежде всего в наших храмах, наших общинах, которые должны быть именно общинами, а не только приходами.<o:p></o:p>

В этом состоит многообразие современных попыток решить практически сложные вопросы отношений молитвы и жизни. Наверное, имеет смысл о них лучше узнавать. Пусть они противоречивы, иногда открыто противоречивы, иногда неоткрыто, неявно. Но всем людям, которые ходят в храм, которые причащаются, нужно, наверное, быть очень заинтересованными в возрождении этой общинности, этой соборности, этой кафоличности, этой вовлеченности, этого соучастия и сослужения всех в одной жизни, в одном деле, в одной Церкви.<o:p></o:p>

<o:p> </o:p>

<o:p> </o:p>